Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 34)

Заметьте, что я не укоряю Каналетто за отсутствие поэзии, чувства, художественной мысли в изображении, за отсутствие других достоинств, на которые он и не претендует. Он претендует лишь на цветной дагеротипизм. Но пусть он и дает нам его; это было бы в высшей степени ценно и заслуживало бы всякого уважения; дайте нам фрески там, где существуют фрески, и правильно скопируйте их; дайте резьбу, где есть резьба, и изобразите ее верно в архитектурном отношении. Я видел дагеротипные изображения, в которых каждая фигура, розетка, каждая трещина, пятно, щель были переданы в таком мелком масштабе, что на три фута Каналетто приходилось не больше одного дюйма. Чем же оправдать то, что Каналетто при таком масштабе опустил, как я впоследствии покажу, все орнаменты этого рода? Среди фламандских школ постоянно можно встретить точное подражание архитектуре; при этом у них нет преувеличенных черных теней Каналетто, а самые чистые серебристые и светло-серые. Я не особенно люблю такие картины, но я не осуждаю тех, кто их любит; они — то, чем заявляют себя; они — прекрасны и поучительны, часто грациозны и даже трогательны. Но Каналетто не имеет никаких достоинств, кроме ловкого, но банального подражания свету и тени. За исключением Сальватора, может быть, ни один художник не заковывал своих несчастных поклонников более прочно в броню, неприступную для всякого здравого и мощного понимания истины, ни один не нанес большего ущерба последующим школам.

Впрочем, ни голландцы, ни другие старинные школы не выразили как следует того действия, которое производит на архитектуру время или человек. Развалины, которые они изображали, имели такой вид, точно разрушение было произведено с умыслом.

§ 31. Действие времени на архитектуру в изображении Проута

Сорная трава, которую они рисовали, точно нарочно была насажена для орнаментных целей. Их обитаемые здания не имели в себе ничего обитаемого. Люди выглядывали из окон явно для того, чтобы быть срисованными, выходили на улицу для того, чтобы стоять там всегда. Печать чего-то выделанного легла на все, что должно быть случайным. Кирпичи вывалились в известном методическом порядке; окна, открытые и запертые, распределены равномерно; камни выбиты через определенные промежутки; все, что является результатом случая, все это кажется предусмотренным заранее, и помимо всего того улицы вымыты, дома очищены от пыли точно для того, чтобы быть изображенными в самом нарядном виде. Проут, по моему мнению, дал нам впервые возможность понять вполне те черты, которых мы не находим в старинном искусстве; он оставил единственное изображение этих черт, этого чувства, которое навевают на нас перемешавшиеся с прекрасными архитектурными линиями щели, ржавчина, трещины, мох и травы, эти письмена на пергаменте старых стен, загадочные иероглифы человеческой истории. На основании заслуженной популярности художника я думаю, что непонятное наслаждение, которое я испытываю, разбирая их, разделяют со мною многие. Чувство это поспешно и необдуманно подвергли презрению, усмотрев в нем просто любовь к живописному, но как я отметил, в нем таится более глубокая мораль, и трудно даже определить, как много мы обязаны художнику, который главным образом пробудил в нас это чувство. В самом деле, как бы ни были многочисленны его подражатели, как бы ни было обширно его влияние, как бы ни были просты его средства и манера, до сих пор не произведено ничего равного ему; нет рисунков камня, нет жизненности в архитектуре, которые напоминали бы Проута. Я говорю это не бездоказательно; я напомню о Мекензи и Haghe и нескольких других главных подражателях; я тщательно пересмотрел все работы академиков, которые часто обнаруживают замечательную тщательность в отделке. Повторяю, что кроме изображений Проута, я не нашел произведений, которые были правдивы, полны жизни и верны по общему впечатлению, не нашел творений, которые производили бы такое же бесконечно приятное впечатление. Ошибки его многочисленны, их легко обнаружить; на них часто нападают второстепенные художники, но никто не приблизился к его превосходству, и его литографические произведения (эскизы, сделанные во Фландрии и Германии), которые, я думаю, явились первыми в этом роде, остаются до сих пор самыми ценными, как ни многочисленны и старательны были его разнообразные последователи. Вторая серия (эскизы, сделанные в Италии и Швейцарии) представляет меньше ценности; в них видно больше трудолюбия, но нет жизни первых эскизов, так как они по большей части представляют сюжеты, мало подходящие для специальных дарований художника, но и те, и другие прекрасны, и на брюссельских, лувенских, кельнских и нюренбергских изображениях первой серии так же, как и турских, амбуазских, женевских и сионских сюжетах второй, обнаружились самые существенные свойства рисунков камня и дерева, сказалась идеальная оценка современной активной жизни этих городов, сказалась с такой силой, как ни в одном другом произведении. Их ценность сильно увеличивается тем, что художник собственной рукой выразил сущность их бытия на камне и мужественно пренебрег второстепенными частями (следует помнить, что в произведениях подобного рода много второстепенного), а этот способ изображения носить в себе что-то бодрящее более всех других. Обратите внимание на намаранный средний цвет стены позади готического собора в Ратисбонне и сравните эту благородную работу с жалкой вылощенностью новых литографий. Не думайте, что существует какое-нибудь противоречие между моими настоящими словами и тем, что я говорил раньше относительно законченности. Это изображение развалившейся стены согласно с задачей, которую оно преследовало, является столь же законченным, как каменные сооружения в изображениях Гирландайо или Леонардо сообразно с их целью; то качество, которое придает им что-то бодрящее, одинаково присуще и первому и вторым; это достоинство есть у всех великих мастеров без исключения, это именно пренебрежение к средствам и стремление лишь к тому, чтобы была достигнута цель. Такого же рода небрежное маранье часто встречается в тенях Рафаэля.

Впрочем, Проут отличается не только своеобразным изображением камня и своим пониманием человеческого характера. Он наиболее искусный из всех наших художников в композиции известного рода. Никто, кроме Тернера, не может помещать фигуры так, как он.

§ 32. Его превосходная композиция и колорит

Одно дело — знать, где нужна синева или белизна, другое дело — выставить женщину в синем переднике и белом чепце так, чтобы не казалось, будто это случилось против ее воли. Улицы Проута единственные улицы, на которые толпа явилась случайно; его базары единственные базары, где чувствует необходимость отойти в сторону. У других художников мы чувствуем, что все фигуры вполне на своем месте, и мы не ждем, что они пойдут куда-нибудь в другое место; мы одобрительно смотрим на людей с тачками без всякого опасения, что они набегут нам на ноги. Другая заслуга Проута признана гораздо меньше, чем она того достойна. Он принадлежит к числу наших самых солнечных и настоящих колористов. Много условностей колорита встречается в его второстепенных картинах (они вообще далеко неравного достоинства), и некоторые условности можно найти во всех его произведениях, но отдельные части их всегда блестящи и чисты, и это, по-моему, единственные произведения, которые могут выдержать сравнение с картинами Тернера и Hunt’a, а эти два художника уничтожают все, что вторгается в их область. Его прекраснейшие тона встречаются в тех картинах, в которых сильно преобладает теплый серый цвет; наиболее неудачные в тех, в которых преобладает песочно-красный. На недостатках его я не буду особенно останавливаться, потому что я не могу сказать, возможно ли ему было избегнуть их. Мы никогда не видели примирения его специальных особенностей с аккуратною выработкой архитектурных деталей. При его современных способах выполнения невозможно достигнуть большей верности, a никакие другие способы не могли бы дать тех же результатов, и хотя в одних сюжетах многое недоделано им, а в изображении других можно усмотреть чрезмерную манерность, особенно в его способе изображать декоративные части греческой и римской архитектуры, тем не менее в его специальной области, в готической архитектуре, где самый сюжет является по своему духу несколько грубым и смешным, его декоративные обобщения имеют более реальный характер, чем самое тщательное подражение[30]. Дух фламандской ратуши и декоративной уличной архитектуры никто, кроме его, не постиг и не уловил даже в ничтожной степени, и он постиг его, по моему мнению, безошибочно и идеально. И хотя его истолкование архитектуры, более утонченной в деталях, менее удовлетворительно, тем не менее, проходя по излюбленному им уголку венецианской площади, невозможно подумать о каком-нибудь другом художнике, кроме Проута, или не думать о нем.

У нас есть много других искусных и симпатичных архитектурных художников разных достоинств; обо всех их можно сказать, что они рисуют шляпы, лица, плащи, чепцы лучше Проута, но фигуры хуже, они рисуют стены и окна, но не города, лепные украшения и колонны, но не соборы. Впрочем, произведение Джозефа Наша, посвященное средневековой архитектуре, ценно, а на творения Haghe можно положиться. Но кажется странным, что работник, способный производить такие искусные рисунки, какие он от времени до времени посылал в «Новое общество акварелистов», издал литографии столь условные, натянутые и безжизненные.