Джон Рескин – Когда-то тому назад... Сказки английских писателей (страница 7)
Во всем дворце царила суматоха. Дворец представлял собой громадное, величественное здание, в котором число комнат равнялось числу дней в году. Полы были сделаны из черного дерева, потолки — из серебра, а золотой посуды было столько, что пятьсот вооруженных солдат день и ночь охраняли ее, чтобы не пропало ни одно блюдечко. Когда солдаты увидели девочку, едущую в кресле, они гурьбой побежали докладывать королю, что в его владениях появилось нечто такое, чего там никогда не видали — не слыхали, и вскоре весь королевский двор высыпал на улицу посмотреть на кресло, которое двигалось само по себе.
Когда Снежинка увидела кавалеров и дам в расшитых нарядах и сверкающих бриллиантах, она застыдилась своих босых ног и холщового платья, однако, в конце концов, собралась с духом и ответила на все их вопросы и о себе, и о своем кресле. Королева и принцесса ценили только золото, все же остальное не ставили ни во что. Придворные равнялись на них и тоже с презрением отвернулись от девочки, и только старый король подумал, что это кресло могло бы развеселить его, когда ему будет грустно, и разрешил Снежинке остаться присутствовать на пиру вместе с посудомойками из кухни. Бедная крошка была рада и этому, хотя никому не было до нее дела, и даже слуги задирали перед ней нос из-за ее босых ног и холщового платья. Для кресла не нашлось иного места, кроме грязного угла в каморке у черного хода. Самой девочке велели спать там же, а питаться объедками с кухни.
В тот же день начался пир. Как приятно было видеть множество гостей, которые подъезжали в каретах, верхом, приходили пешком, так что вскоре заполонили весь дворец и заняли комнаты согласно своему положению. Никогда еще Снежника не видела, чтобы столько жарили или варили. Было и вино для знатных вельмож, я пряный эль для простых людей, и всевозможные танцы под музыку, и самые развеселые наряды. Однако при всем при этом отсутствовало подлинное веселье, и многие гости сидели с постными минами.
Одни дулись, что им не оказали почести, которые, по их мнению, им полагались по рангу, другие досадовали, что кто-то лучше одет. Слуги ходили насупленные, потому что не получили подарков. Время от времени кого-нибудь ловили за кражей чашек, а у ворот постоянно толпилось множество людей, требующих назад земли и имущество, отнятые у них королевой Кругомвсемое. Стражники все время отгоняли их, но те возвращались снова и снова, и их выкрики отчетливо доносились до главного зала, где шел пир. Так что неудивительно, что вечером после ужина настроение у короля совсем упало. Это заметил его любимый паж, всегда находящийся при короле, и напомнил ему о маленькой девочке и ее кресле.
— Хорошая мысль! — воскликнул король. — Я уже много лет не слышал ни одной сказки. Немедленно позвать сюда девочку с креслом!
Любимый паж передал приказание короля начальнику кухни, начальник кухни передал его шеф-повару, шеф-повар — поварихе, повариха — старшей посудомойке, старшая посудомойка-мальчику-уборщику, а тот передал девочке приказание умыться, почистить кресло и идти в главный пиршественный зал, где великий король Добывала желает послушать ее сказку.
Никто не захотел помочь ей, и она сама привела себя в порядок, насколько это было возможно с помощью воды и мыла, вычистила кресло, да так, что казалось, будто на нем никогда не было ни одной пылинки, потом села в него и произнесла: «Бабушкино кресло, отвези меня в главный пиршественный зал».
В то же мгновение кресло спокойно и торжественно покинуло кухню и двинулось вверх по лестнице в главный зал. Там собрались самые знатные кавалеры и дамы королевства, а также феи и высокие гости из дальних стран. Такого общества во дворце не бывало со времен принца Остроума, и самые бедные гости косили атласное с вышивкой платье. Король сидел на троне из слоновой кости в мантии из пурпурного бархата, плотно усеянной золотыми цветами. Рядом с ним сидела королева в платье из серебряной ткани с жемчужными застежками. Но самым красивым был наряд принцессы — ведь этот пир был устроен в ее честь. На ней было платье из золотой ткани с алмазными застежками, справа и слева от нее стояли две камеристки в платьях из белого атласа, которые держали ее веер и носовой платок, а за ее стулом — два пажа в расшитых золотом ливреях. Но при всем этом выглядела принцесса злобной и уродливой: и ее, и королеву просто бесило, что босоногую девчонку со старым креслом пустили в большой королевский зал.
На обеденном столе еще стояли золотые тарелки с изысканнейшими яствами, но никто не предложил бедной крошке ни кусочка, поэтому она, отвесив робкие поклоны королю, королеве, принцессе и всей честной компании, присела на ковер, положила голову на бархатное сиденье, как она всегда делала у себя дома, и произнесла: «Бабушкино кресло, расскажи сказку».
Все, даже рассерженная королева и разозленная принцесса, все застыли от изумления, когда из подушки раздался звонкий голос, который произнес: «Слушайте же сказку».
Много-много лет назад на севере Англии жил один бедняк с женой, и было у них тринадцать детей, два поля, три коровы и пять овец. Двенадцать детей получили имена, какие обычно давали в тех краях: Твердолоб, Бычьяшея, Хватала и тому подобные, но когда дошла очередь давать имя тринадцатому, то бедняк с женой то ли не могли придумать никакого другого имени, то ли что-то в выражении глаз малыша заставило их посчитать это имя вполне подходящим, но только прозвали они его Весельчаком. Соседям это имя показалось весьма странным и не соответствующим положению родителей. Бедняк, однако, не выказывал никаких других знаков гордыни и пренебрежения к окружающим, и соседи успокоились. Тринадцать ребятишек с каждым годом становились все более рослыми и сильными, и родителям приходилось трудиться до седьмого пота, чтобы всех их прокормить. Когда же их самый младший подрос настолько, что смог пасти отцовских овец, случилась великая ярмарка, проводившаяся только раз в семь лет, и на нее съехались жители со всей округи. Она открылась в Иванов день, и не в каком-нибудь городке или деревне, а прямо на зеленом поле между рекой с одной стороны и высоким холмом-с другой. Люди поговаривали, что на этом поле в старые добрые времена частенько водили хоровод феи.
Купцы и разные торговцы собрались на эту ярмарку из ближних и далеких мест. Не было в этом северном крае такого, чего нельзя было бы купить или продать на ярмарке, и ни стар, ни мал, не уходил с ярмарки без покупки. Бедняку с тринадцатью детьми трудно было дать каждому денег на большую покупку, но не дать совсем ничего — значит показать свою бедность, а он этого не хотел. Поэтому, призвав всех к себе, отец раскрыл кожаный кошель, где хранились его сбережения, и дал каждому из детей по серебряному пенни.
Ни у его сыновей, ни у дочерей никогда не водилось столько карманных денег. Они надели выходные одежды и отправились на ярмарку с папой и мамой, беспрерывно обсуждая будущие покупки. Когда эти простые люди подошли к ярмарке и увидели все, что открылось их взору, то решили, что во всем мире нет ничего более примечательного, чем эта их северная ярмарка. Ломились от всевозможных товаров лавки, в палатках стояли накрытые для пира столы, манили к себе кукольные представления, канатоходцы и другие развлечения, кругом продавались пряники и коврижки, расхаживали толпы знакомых и незнакомых людей, одетых в свои лучшие одежды. День прошел в разглядывании диковин и в разговорах со старыми друзьями. И хотя в те времена на одно пени купить можно было удивительно много, еще до наступления вечера двенадцать детей из тринадцати уже истратили все свои деньги. Сыновья купили медные пряжки, дочери — малиновые ленты или зеленые подвязки, сам отец приобрел трубку, мама — резную табакерку из кости, — одним словом, каждый уносил с собой что-нибудь с ярмарки, — каждый, кроме Весельчака.
Причина, по которой серебряное пенни все еще оставалось у него в кармане, крылась в том, что он всем сердцем хотел купить скрипку. Скрипок на ярмарке продавалось немало, и больших и маленьких, и расписных и простых. Весельчак рассматривал их, спрашивал цену, — но все они оказывались ему не по карману. Родители попросили его поторопиться с покупкой, потому что предстоял еще долгий путь домой и надо было выйти до захода солнца.
Красный диск солнца уже клонился к земле и ярмарка начала пустеть, поскольку многие торговцы свернули свои палатки и уехали. Дальний конец ярмарки терялся во мшистой ложбине на длинном склоне холма, и Весельчак решил пойти посмотреть, что там есть. Он сразу же увидел лавку, где продавались скрипки. Молодой купец из далекой страны стоял за прилавком, на котором лежали новенькие превосходные скрипки, а вокруг толпилось множество покупателей. Неподалеку от этого места сидел маленький седовласый старичок, и на прилавке перед ним не было ничего, кроме одной скрипки, старой и замусоленной, на которой не осталось ни одной целой струны. Прохожие то и дело подшучивали над ним, но крошечный старичок все так же величественно сидел на своем месте и как ни в чем не бывало кричал: «Скрипка! Кому скрипку!», словно у него был лучший товар на всей ярмарке.