Джон Рескин – Когда-то тому назад... Сказки английских писателей (страница 31)

— Не знаю. Ты хотел сделать очень много?

— Я хотел быть сильнее Зверя. Не должен человек подчиняться Зверю. Но наш народ боялся. Даже моя мать. Жрица и та испугалась, когда я рассказал ей о своем желании. Мы привыкли бояться Зверя. Когда меня посвятили в мужчины и у меня появилась Возлюбленная — она была Жрицей, как и мать, и приходила ждать меня у прудов, — Зверь ушел из нашей страны. Может быть, он просто устал, может быть, отправился к своим богам узнать, чем бы причинить нам побольше зла. Как бы то ни было, его нс стало, и мы вздохнули свободнее. Женщины снова стали петь, следили за детьми уже не так строго, и стада паслись на самых отдаленных пастбищах. Свое я погнал вон туда, — он махнул рукой в сторону Уильда, где у горизонта вставала неясная полоска леса, — там молодая трава самая сочная. Потом стадо повернуло на север. Я шел следом, пока мы не приблизились к деревьям, — он понизил голос, — где живут Дети Ночи. — Он снова указал на север.

— A-а, теперь-то я припоминаю, вы же страшно боитесь деревьев. Почему, скажи?

— Потому что боги не любят деревья и ударяют в них молнией. Мы видели, как целыми днями они горели на опушке леса. К тому же все знают, что Дети Ночи — настоящие волшебники, хотя и поклоняются тем же богам, что и мы. Когда к ним попадает какой-нибудь человек, они вкладывают в него чужую душу, заставляют говорить чужие слова, которые бегут, как вода. Но голос сердца твердил мне идти на север. Когда я пас овец около леса, я увидел, как три Зверя преследуют какого-то человека. По тому, что он бежал к деревьям, я понял, что он — один из Детей Ночи. Мы, жители Меловых Холмов, деревьев боимся больше, чем Зверя. Топора у бегущего не было, зато был такой вот нож. Один Зверь прыгнул на него. Человек ударил его ножом. Зверь упал замертво. Другие, скуля, бросились прочь. От наших пастухов они бы никогда так не побежали. Человек исчез среди деревьев. Я осмотрел мертвого Зверя. Он был убит необычным способом: на теле не было ни ссадин, ни кровоподтеков, одна только глубокая, зияющая рана, которая рассекла его злое сердце. Это было здорово! Теперь-то я знал, что нож был заколдованный, и стал думать, как бы добыть его. Я очень много думал об этом. Когда я пригнал стадо на стрижку, моя мать моя Жрица, спросила меня: «Вижу по лицу: ты узнал что-то новое. Что это?» — «Это моя печаль», — ответил я. «Все новое печально, — сказала она. — Садись на мое место и перевари свою печаль».

Я сел на ее место у огня, где зимой она водит беседы с духами, и два голоса заговорили в моем сердце. Один говорил: «Попроси волшебный нож у Детей Ночи. Недостойно человеку подчиняться Зверю». Я прислушался к этому голосу. Другой голос возражал: «Если ты пойдешь, Дети Ночи изменят твою душу. Ешь и спи здесь». И снова первый голос: «Попроси нож». Я внимал этому голосу.

Утром я сказал матери: «Я иду, чтобы добыть для нашего народа одну вещь, но нс знаю, вернусь ли самим собой». Она ответила: «Вернешься ли ты живым или мертвым, в прежнем образе или нет — я останусь твоей матерью».

— Это так, — сказал Пак. — Даже мы, Жители Холмов, бессильны изменить сердце матери, если бы и захотели.

— Да, тут бессильны все. Потом я поговорил с моей возлюбленной, Жрицей, которая приходила ждать меня у прудов. Она обещала быть мне верной. — Человек рассмеялся. — Я отправился в то место, где видел волшебника с ножом. Два дня я лежал на опушке, прежде чем осмелился войти в лес. Я шел, нащупывая себе путь палкой. Я боялся ужасных шепчущихся деревьев, духов, обитавших в их ветвях, боялся мягкой земли, проваливающейся под ногами, красных и черных вод. Но больше всего я боялся перемены, которая могла произойти со мной. И вот этот миг настал.

Человек снова отер лоб. Все его сильное тело дрожало, и он успокоился, только положив руку на воткнутый в землю нож.

— Голова моя горела, как в огне, на губах появилась горечь, веки пылали, дыхание стало быстрым и горячим, а руки были как чужие. Я почему-то вдруг начал петь и смеяться над деревьями, хоть их и боялся. В то же время я видел себя как бы со стороны, и мне было жаль смеющегося юношу, который был мной. Да! Дети Ночи знают толк в колдовстве!

— А может, это были Духи Туманов? — спросил Пак. — Это они меняют человека, если он спит в туманах. Ты в них спал?

— Спал, но я знаю, что это были не они. Через три дня через деревья я увидел красный свет и услышал глухие удары. Я увидел, как Дети Ночи выкапывали из ямы красные камни и бросали их в огонь. Камни таяли, словно сало, а люди молотками били по образовавшейся массе. Я хотел заговорить с этими людьми, но в моем горле встали чужие слова, и я смог вымолвить только одно: «Не надо так шуметь, у меня раскалывается голова». Я понял, что околдован, я хватался за деревья и молил Детей Ночи снять их чары. Они были жестоки. Они задали мне множество вопросов и нс дали ответить ни на один. Они вложили в меня чужие слова, и в конце концов я заплакал. Тогда они отвели меня в какую-то хижину, наносили на пол раскаленных камней и стали поливать их водой, распевая заклинания. С меня ручьем лил пот, и наконец я заснул. Проснувшись, я больше не был безвольным, кричащим существом, мой собственный дух снова вернулся в мое тело, и я лежал спокойно и невозмутимо, будто камешек на берегу моря. Выслушать меня пришли все люди-мужчины и женщины — и у каждого был свой волшебный нож. Их ушами и языком была Жрица.

Я заговорил. Я говорил долго, и слова текли медленно, словно овцы, когда они рядами проходят мимо стоящего на пригорке пастуха, который считает и тех овец, что уже дошли до него, и тех, что еще только подходят. Я попросил волшебные ножи для своего народа, я сказал, что мы принесем мясо, молоко, шерсть и разложим все на траве около деревьев, если Дети Ночи оставят там ножи. Им понравилось это предложение. А Жрица спросила:

— Ради кого ты пришел?

— В овцах — наша жизнь. Если Зверь убьет овец, мы умрем. И вот я пришел за волшебными ножом, чтобы убить Зверя.

— Мы не знаем, — сказала она, — позволит ли наш бог торговать с народом Меловых Холмов, Подожди, пока мы его спросим.

Когда они поговорили со своим богом (а их бог — он же и наш бог), Жрица сказала:

— Ему нужно доказательство, что твои слова правдивы.

— Какое доказательство?

— Бог говорит, что если ты пришел ради народа, ты отдашь ему свой правый глаз, а если ради чего-то другого-то нет. Такое доказательство требует бог. Мы тут ни при чем.

— Это тяжелое доказательство, А другого пути нет?

— Есть. Если хочешь, можешь уйти хоть сейчас, сохранив на лице оба глаза. Но тогда твой народ волшебных ножей не получит.

— Мне было б легче знать, что меня должны убить, — сказал я.

— Наверное, бог знал и это. Смотри! Мой нож уже накалился!

— Так не теряй же времени! — воскликнул я.

И она выколола мне глаз раскаленным на огне ножом. Она сделала это своими руками. Я был сыном Жрицы. Она была Жрицей. Эта работа не для простого человека.

— Да, — согласился Пак. — Не для простого. А что было потом?

— Потом я этим глазом уже не видел. И еще я обнаружил, что одним глазом видишь все вещи не совсем там, где они есть на самом деле. Попробуй закрыть один глаз.

Дан прикрыл один глаз рукой, потянулся за каменным наконечником и промахнулся.

— А ведь правда, — прошептал он Юне, — расстояния кажутся не такими, когда смотришь только одним глазом.

Пак, наверно, проделывал тот же эксперимент, потому что человек стал над ним посмеиваться.

— Можешь не проверять. У меня даже сейчас нет полной уверенности, когда я собираюсь нанести удар, — сказал он. — Я оставался у Детей Ночи, пока мой глаз не зажил. Они говорили, что я-Сын Тора, бога, который положил правую руку в пасть зверя. Они показали мне, как расправляют красные камни и делают из них волшебные ножи. Они научили меня песням-заклинаниям, какие они поют при изготовлении ножей. Я знаю много заклинаний.

Он рассмеялся, как мальчик.

— Я думал о том, как пойду домой, и о том, как удивится Зверь. К этому времени он уже снова вернулся. Едва ступив на свою землю, я сразу почувствовал запах волков и увидел их. Они не знали, что у меня есть волшебный нож — я прятал его под одеждой, нож, который дала мне Жрица. Эх. Жаль, что миг торжества такой короткий! Ты только представь! Вот один волк меня чует. «Воу, — говорит он, — здесь мой пастух!» Вот он приближается большими скачками, распустив хвост по ветру, вот он вертится вокруг, припадает к земле, полный веселья от предвкушения скорой, теплой добычи. Вот он прыгает — и о! — вы бы только видели его глаза, когда уже в полете он замечает нож да, нож, выставленный ему навстречу. Нож рассекает его шкуру, как тростинка свернувшееся молоко. Иные волки и взвизгнуть не успевали. Я даже не сдирал шкуру со всех волков, которых убил. Иногда я промахивался. Тогда я брал каменный топор и вышибал мозги из дрожащего от страха Зверя. Зверь не дрался! Зверь знал, что такое Нож! Еще до вечера он узнал, как пахнет его кровь на моем ноже, и удирал от меня, как заяц. Он все понимал. Я шел гордо, как и подобает идти человеку-повелителю Зверя!

И вот я вернулся в дом своей матери. Там был ягненок, которого надо было убить. Я рассек его пополам и рассказал матери все, что со мной произошло. Она сказала: «Это труд, посильный лишь богу». Я поцеловал ее и рассмеялся. Пошел я к своей Возлюбленной, которая приходила ждать меня у прудов. Там был ягненок, которого надо было убить. Я рассек его пополам и рассказал ей все, что со мной произошло. Она сказала: «Это труд, посильный лишь богу». Я рассмеялся, но она оттолкнула меня и убежала. Она стояла справа, с той стороны, где я ничего не видел, и поэтому я не успел ее поцеловать. Пошел я к пастухам, охраняющим овец. Там была овца, которую они собирались убить на ужин. Я рассек ее пополам и рассказал им все, что со мной произошло. Они сказали: «Это труд, посильный лишь богу». -»Хватит говорить о богах, — ответил я. — Давайте есть и будем счастливы. Завтра я отведу вас к Детям Ночи, и каждый мужчина получит волшебный Нож».