Джон Миллер – Затерянное племя ситхов (страница 35)

– Вожди Кеша – приглашенные гости, – добро пожаловать. Хотя… вы все пришли раньше срока.

3

«Могли бы просто постучаться», – грустно подумал Хилтс. Он тридцать лет, как мог, старался уберечь от полной разрухи свой кусочек дворца. А эти агрессивные болваны подкинули ему работы еще на три десятилетия. Если, конечно, он вообще переживет этот день.

– Должен сказать, что ваше дружное появление стало для меня сюрпризом. – Хилтс вышел в центр атриума, под его ногами хрустели осколки стекла. Воины расступились, оставив ему и Джею небольшой треугольник свободного пространства, но оружие не убрали. – До праздника еще восемь дней. Но все-таки это дворец. И для вас, я уверен, найдутся комнаты…

– Заткнись, старик! – Мускулистая брюнетка, вся покрытая рубцами, вышла вперед и ткнула пальцем в Илиану. – Хотелось бы знать, что она здесь делает?

Хилтс взглянул на Илиану и «Сестер». Некоторые из них были ранены; они сосредоточились напротив Песочных Трубок и, несмотря ни на что, готовы были стоять до последнего. Илиана вызывающе задрала подбородок:

– Не отвечай этой кретинке, Хилтс!

– Не тебе повышать голос в этом месте, женщина! – Из круга «кожаных» выступил массивный мужчина, лысый, но с черными усами, и погрозил Илиане. – Сиеле в доме Корсина было не место – и тебе тоже!

Соратницы Илианы тут же приготовились к атаке, и Хилтс, заметив это, торопливо встал между ними и усатым гигантом:

– Вы – вы Лига корсинитов, верно?

– Я – Корсин Бентадо. – Голый череп мужчины ярко блестел, а глубокий голос оглушительно загрохотал в небольшом помещении. Он кивнул на своих людей. – Это Корсин Вандос, а Корсин Иммеру был на последнем чтении Завета. Мы здесь, хранитель, чтобы отпраздновать славные жизни Яру и Ниды Корсин в этот великий священный день. Мы надеемся, все готово…

– Все будет…

– И мы надеемся, что ты покажешь заблуждающимся истину Завета. Наш повелитель пришел с небес, и Племя – плоть от плоти его; а те, кто угрожает ему, не заслуживают ни милосердия, ни права на жизнь. – Бентадо с благоговением взглянул на статую, которая от Илианы удостоилась лишь презрения, и почтительно склонил голову. – Один становится всеми, и все – одним. Корсин сейчас, Корсин – навсегда.

– Как скажешь. – Хилтс украдкой взглянул на Джея и покачал головой. Он хорошо знал этих людей.

Лигу корсинитов основал много столетий назад бывший раб, принявший имя «Корсин» как титул. К иерархии повелителей он никакого отношения не имел. Освободившись, он проповедовал мировоззрение первого верховного повелителя и его дочери; он говорил, что любой, как и он сам, может стремиться стать Корсином, если достоин этого. Его последователи искренне ему верили. И – они все-таки были ситхами – каждый из них решил, что вполне достоин этого титула. Недовольство основателя корсинитов и в конечном счете его труп никого не остановили. В итоге Кеш наводнили сотни самопровозглашенных Корсинов обоего пола; они скандировали избитые лозунги и почитали каждый себя и друг друга единоличными властителями Кеша. Углубившись в общение с корсинитами, вполне можно было сойти с ума вследствие когнитивного диссонанса.

– Я все еще хочу знать, как здесь оказалась эта… женщина. – Воительница с изуродованной рубцами кожей, взяв Хилтса за плечо, развернула его к себе. На ее руке было всего три перепончатых пальца.

– Вы – отряд «Пятьдесят семь», насколько я понимаю.

– Это очевидно!

Ее воины теснились позади, порыкивая, словно звери. На взгляд Хилтса, говорившая женщина – Нира – была самой симпатичной из всей этой компании. О настоящих «Пятидесяти семи» мало что было известно; об этом, видимо, позаботилась Сиела Корсин. Упоминания о тех членах экипажа «Знамения», кто сильно отличался от безупречных образцов человеческой расы Сиелы, остались лишь в старых кеширских сказках.

Количество представителей современного отряда «Пятьдесят семь» было куда больше данного числа; разглядывая союзников Ниры, Хилтс подумал, что отряд собрал в свои ряды всех уродцев Кеша. Иногда они осмеливались подобраться к столице – их, разумеется, сразу замечали. Пусть будет пятьдесят семь, решил Хилтс, – считать их не было ни желания, ни возможности.

– Сиела изгоняла таких, как мы, мечтая о своем драгоценном совершенстве! – выкрикнула Нира, указав на стены. – Это позор! Вы видите, на этих картинах многих не хватает, верно? Где Равилан – он же был вождем тех, Иных? Почему они не изобразили Глойда? Того, кого Корсин держал при себе, словно домашнюю зверюшку! – Она сплюнула на мраморный пол. – В вашем Пантеоне многие отсутствуют!

– И ты тоже! – рявкнула в ответ Илиана. – Сиела правильно делала, очищая Племя от подобных тебе изъянов! И мы последуем ее примеру!

«Сестры» бросились было вперед, но Хилтс успел преградить им путь:

– Люди, люди! – Оглянувшись, Хилтс заметил, что «нейтральный» треугольник уменьшился. – Здесь не место для драк!

– Ты абсолютно прав, хранитель! – произнес Корсин Бентадо, сжимая эфес своего меча затянутой в перчатку рукой. – Изменники должны быть наказаны. И мы разберемся с этим здесь и сейчас, а потом и снаружи, где собрались все остальные. Кровь освятит это место. Лига корсинитов восторжествует, и через восемь дней послание Яру Корсина услышим только мы.

Джей, сжавшийся в комок рядом с Хилтсом, вдруг подал голос:

– Но там тысячи людей!

– Значит, так тому и быть!

– Но так быть не должно! – вскричал Хилтс. Вспомнив о записывающем устройстве, он поднял его высоко над головой. – Вы пришли на чтение. Можно начать прямо сейчас!

Илиана метнула на него взгляд:

– Ты говорил, что оно включится только в День Завета!

Хилтс обернулся и пожал плечами:

– Я – ситх, и я солгал.

– Лига против чтения Завета в неположенный день. – Золотистые глаза Бентадо недобро блеснули из-под густых черных бровей. – Хочешь, как и все эти, стать изменником, хранитель?

Воины позади него вновь зашевелились.

– Мы услышим основателя через восемь дней. Только мы!

Хилтс увидел движение в толпе, почувствовал, что Джей сильнее прижался к нему… И его осенило.

Восемь дней.

– Джей! Твои расчеты! – Хилтс оторвал голову кешири от своей груди. – Твои вычисления относительно Песочных Трубок!

Помощник взглянул вверх; он был в панике, и по его лицу текли слезы.

– Сейчас? Но вы говорили, это не важно…

– Сейчас, Джей! – Голос внезапно охрип. – Скажи им!

Дрожа от страха, маленький кешири отпустил своего начальника и обратился к остальным:

– Прошу прощения, повелители…

– Не все мы тут повелители, кешири!

Джей едва не лишился чувств от крика Ниры. Взгляд огромных черных глаз метнулся обратно к Хилтсу. Тот одними губами повелел: «Говори».

– Прошу прощения, но когда пришли Защитники, они принесли и свой стандартный календарь, который кешири приняли, несмотря на разницу в продолжительности нашего дня и года…

Кто-то активировал световой меч.

– …и мы настроили Песочные Трубки по волшебному хронометру «Знамения». Когда горный храм был закрыт и «Знамение» покинуто, носильщики принесли считающие время Трубки сюда…

Засияло еще два лезвия, люди пришли в движение.

– …но годы спустя мы обнаружили, что на равнине песок течет через Трубки не так, как в горах. – Лицо Джея осветили алые всполохи клинков, и кешири сглотнул. – Он течет медленнее.

Бентадо поднял меч и синхронно бровь:

– Насколько медленнее?

– На одну секунду, – просипел Джей. – Ваш стандартный день на самом деле на секунду короче, чем считали все время.

Нира и ее отряд нетерпеливо зашумели:

– Да какая, чтоб тебя, разница?

Хилтс сжал кулаки и посмотрел на Джея. Скажи им!

– Если прошло более двух тысяч лет? Это разница в восемь дней. Что означает…

– Это означает, – подхватил Хилтс, встав рядом с дрожащим кешири, – что, согласно истинному времяисчислению наших основателей, День Завета – сегодня. И сегодня же – начало торжества Восшествия Ниды. – Он взглянул на Илиану и чуть понизил голос: – Но день Яру тоже важен.

Бентадо, громко ступая, подошел к ним и гневно прогрохотал:

– Это нелепо! – Он схватил Джея за руку. – Хочешь сказать, этот кеширский недоумок подсчитал все секунды практически с момента приземления «Знамения»? Это ведь миллионов десять…

– В вашем языке есть слово «миллиард», – осмелился пискнуть Джей. – И в секундах их прошло больше шестидесяти.

Илиана тоже шагнула вперед… И опустила меч.

– Это правда, – сказала она. – Я не чувствую обмана.

Бентадо оглянулся на своих – те молча закивали. Даже отчаянные из отряда «Пятьдесят семь» не проронили ни слова.