Джон Маррс – Когда ты исчез (страница 47)
Я сидел в тени широкого лимонно-желтого зонта и смотрел, как по мощеной городской площади снуют местные жители.
После похорон Лючианы прошло несколько месяцев. Винодельня, где трудились опытные сотрудники, работала без сбоев; управленцы в компании, которых Лючиана успела назначить перед смертью, тоже себя оправдывали. Все было продумало, спланировано, отлажено. Все, кроме меня. Я искал черты Лючианы в сыне и дочери, но этого было мало. Я ужасно по ней тосковал.
Без нее моя жизнь и мой дом стали пусты. Я перебрался в другую спальню – в прежней невыносимо пахло ее любимыми цитрусовыми духами. Видеть ее хотелось так сильно, что срывало крышу. Я твердил себе, что это лишь дурной сон: проснусь сейчас, а она будет в саду читать книгу или болтать со сборщиком винограда. Но, конечно же, кошмар не заканчивался, и я словно падал в глубокую яму.
Я не мог сосредоточиться на делах, приходилось составлять для себя списки и вешать повсюду стикеры с напоминаниями, иначе предстоящие хлопоты уже через час вылетали из головы. Затянувшийся траур вытягивал из меня все силы.
Когда Луки и Софии не было дома, я коротал время тем, что шел в город, садился за столик в кафе «Сенатори» и заказывал латте с корицей. Разглядывал толпы людей и немного забывал о своем одиночестве. Среди туристов я пытался угадать выходцев из Британии – по молочно-белой или, напротив, неосторожно сожженной загаром коже, а также надеваемым по любому случаю кедам.
Время от времени я задумывался, сумею ли узнать кого-нибудь из своих отпрысков, если вдруг доведется встретить на улице. Помнились какие-то мелочи: разрез глаз, цвет волос, форма подбородка… Эти кусочки не удавалось сложить воедино и создать цельный образ.
Лука напоминал мне Джеймса – у того тоже проступали ямочки, когда он заливисто хохотал, и во сне он так же сплетал ноги.
София унаследовала лучшие черты от матери, а худшие – от бабки, тем самым изрядно меня пугая. С годами она становилась все более отвязной. Я восхищался силой духа ее матери, но про себя молился, чтобы София не вздумала пойти по стопам Дорин. Пусть у нее будет время понюхать цветы, растущие под ногами, прежде чем безжалостно их топтать. Я любил Софию, как любой отец любит родную дочь, но постепенно отдалялся от нее, зная, что ее истинной природы мне не обуздать.
Лука был полной ее противоположностью, и, как ни стыдно признавать, в наши с ним отношения я вкладывался гораздо больше. Возможно, пытался повторить то, что было у меня с первенцем в моей прежней жизни. Я даже купил ему на день рождения гитару, как в свое время Джеймсу, только Лука, в отличие от брата, ее не бросил. Я улыбнулся, вспоминая, до чего нелегко было учить Джеймса трем аккордам из «Малл-оф-Кинтайр»[35].
С возрастом Лука открыл для себя прелести рока, особенно полюбив британскую группу «Драйвер», имевшую мировой успех. Он стал буквально одержим их музыкой, и если песни не орали у него в спальне, значит, они звучали из динамиков моей машины.
В прошлом месяце Луку настигло страшное разочарование – он проспал будильник, заведенный на то время, когда в продажу поступили билеты на их итальянское турне. С тех пор он не переставал хандрить – целыми днями слонялся по вилле и проклинал все на свете.
Мои утренние размышления оборвал рев мотора: к кафе, где я сидел, подкатил мотоциклист. Курьер, сняв черный шлем, обратился ко мне:
– Синьор Марканьо?
Я кивнул, и он протянул коричневый мягкий конверт. Поблагодарив курьера, я поднялся со стула и неспешно побрел на виллу.
Может, кто-нибудь из детей будет дома и они вдохнут немного жизни в его иссохшие стены?..
Лука улыбался во все зубы – в конверте лежали два билета на концерт «Драйвер».
– Папа, как тебе удалось?!
– Есть у меня кое-какие хитрости, – ответил я с загадочной улыбкой, как и все отцы, желающие доказать, что еще могут чем-то удивить подрастающее поколение.
Пришлось подергать за ниточки через хозяина бара, которому мы поставляли вино. И, главное, – держать свои намерения в тайне до самого дня вылета.
– Расскажи, что ли, про этих чертей, – попросил я, кивком указывая на фотографию группы у него на мониторе.
– Это Кевин Батлер, он певец и басист, – взволнованно начал Лука. – На барабанах – Пол Гудман. На клавишных – Дэвид Уэбб. И Джеймс Николсон, он соло-гитарист.
Прошло, наверное, секунды две, прежде чем я осознал услышанное.
– Джеймс Николсон? – переспросил я.
Кликнув мышкой, Лука увеличил картинку. Я вдруг понял, что гляжу на парня, которого знал еще мальчишкой. Темно-каштановые волосы отросли, на щеках и подбородке пробилась щетина, плечи раздались в ширину, но улыбка и блеск в зеленых глазах остались прежними.
«Нет, – опешил я. – Мерещится, наверное».
– Можешь принести мне воды, а я пока про них почитаю? – попросил я Луку, пытаясь взять себя в руки.
Выпроводив сына на кухню, я напечатал в строке поиска «Джеймс Николсон» и получил в ответ тысячи ссылок. Пришлось уточнить запрос, добавив слово «Нортхэмптон». Это сочетание часто упоминалось вместе. Я открыл страничку группы в «Википедии» и увидел дату рождения. Восьмое октября.
Я откинулся на спинку стула. Кровь схлынула с лица. Джеймс. Мой Джеймс. Передо мной была фотография сына, брошенного много лет назад. Я торопливо открыл ссылки на онлайн-газеты и нашел интервью с ним.
Я закрыл глаза. Меня настигли призраки из прошлого.
Каким я был наивным идиотом – не сообразил, что моя пропажа скажется на детях. Я уставился на стену перед собой и увидел плакат с «Драйвером». Сколько раз я проходил мимо него – сотни? И даже не подозревал, что с фотографии на меня глядит родной сын…
– Он потрясающе играет на гитаре, – объявил Лука, вернувшись со стаканом воды. – И меня учит.
– Ты что, с ним общаешься? – Сердце забилось, как никогда в жизни. – Это каким образом?
– Через «Твиттер». Я написал ему, какой он клевый, как я им восхищаюсь и что я тоже учусь играть на гитаре. Еще, сам не знаю почему, признался, что мне никак не удается одна связка. А он ответил. Посоветовал, как лучше ставить пальцы, и мы с тех пор переписываемся. Представляешь, сколько людей ему пишет? Но он все равно находит время мне ответить. Он такой классный!
Мои сыновья переписывались с разных уголков Европы, не подозревая о своем кровном родстве…
– Здорово, – ответил я и под надуманным предлогом выскочил на балкон, чтобы подышать свежим воздухом.
Достав билеты для Луки, я невольно открыл ящик Пандоры.
Но больше всего меня пугала не перспектива встретиться со своим прошлым. Больше всего пугало, что я, видимо, к этому готов.
Я не замечал, как по лбу стекает влага и как звенит в ушах, потому что на огромной сцене спорткомплекса «ПалаЛоттоматика» мой сын Джеймс выдавал мощное гитарное соло. Все вокруг орали и пели, а я стоял неподвижно и взирал на него с благоговейным трепетом. Лука – тоже, но по своим причинам.
По коже бегали мурашки, вызывая неимоверный зуд. Я не мог оторвать глаз от юноши, которого в свое время пытался забыть. Странно даже, как тощий мальчишка, когда-то обмочивший с перепугу костюм перед рождественским спектаклем, обрел столько уверенности в себе и умения, чтобы заражать восторгом десятки тысяч незнакомых людей. Я не разобрал слов ни одной песни и вообще не понял, сколько простоял там перед сценой, как в зале вспыхнули огни.
– Папа, пойдем! – крикнул Лука, дергая меня за руку.
Вместо того чтобы последовать за всеми к знаку «Выход», он потащил меня против людского потока к железным барьерам сбоку от сцены.
– Эй, нам в другую сторону! – запротестовал я.
Под ногами захрустели пластиковые бутылки и пакеты из-под еды.
– Знаю, но мы идем встречаться с группой, – ухмыльнулся сын. – Я написал Джеймсу, сказал, ты достал билеты, и он включил нас в список гостей на вечеринку после концерта.
Опешив, я попытался найти отговорку.
– Тебе нельзя. Ты еще маленький, – вот и все, что удалось придумать за столь короткий срок.
– Мне шестнадцать, – парировал сын, упрямо таща меня за собой. – Только представь, как там будет круто!
– Лука, нет! Уже поздно. Нам пора в отель.
Сын остановился как вкопанный и смерил меня обиженным взглядом.
– Папа! Ну пожалуйста! – заканючил он.
Отчаянно хотелось объяснить, что Лука не может встретиться со своим кумиром, потому что они – родня. Одно дело – наблюдать за выступлением Джеймса со сцены, и совсем другое – увидеться с единокровным братом лицом к лицу. К такому я готов не был.
Я обещал Лючиане, что исправлю свои ошибки, но сейчас не самое удачное время для подобных откровений. Чертов Бог опять затеял со мной дурацкие игры.
– Лука Марканьо, – крикнул сын лысому громиле с планшетом и наушниками. – Мы в списке.