Джон Маррс – Когда ты исчез (страница 49)
И снова в ответ молчание. Ужасно захотелось ударить его по лицу и замолотить по груди кулаками, как истеричные дамочки из черно-белых фильмов. Впрочем, обида тут же схлынула, и я подошла, обняла мужа за плечи и поцеловала в щеку.
– Прощай, Саймон, – сказала я с улыбкой, развернулась и ушла.
И вдруг впервые за последние двадцать четыре года услышала его голос.
– Китти, куда это ты собралась? – спросил в спину Саймон.
Оборачиваться и отвечать я не стала. Вошла в дом и закрыла дверь, тем самым проводя между нами границу.
Проснулась я немного не в себе. Чтобы убедиться, был ли это сон, распахнула занавески и оглядела пустынный сад. Улыбнулась самой себе, потом залезла обратно под одеяло, свернулась калачиком и забралась под бочок Эдварду.
– Все хорошо? – сонно пробормотал тот.
– Лучше не бывает, – ответила я. – Спите, доктор, спите.
Период ремиссии сродни тем чувствам, которые испытывает солдат, вернувшийся с войны. Ты каждый день рисковал жизнью, сражался с невидимым врагом, а теперь, пусть цел и невредим, не знаешь, куда себя деть в мире, который за время твоего отсутствия успел сильно перемениться.
Пока я держала бой за боем, остальные просто жили своей жизнью. Селена уверенно рулила моими магазинами, дети вернулись к работе, больше не забегая каждый день с визитами… Короче, все вернулось на круги своя – только я стала другой. И оттого было не по себе.
Я проделала немалый путь и хотела разделить с кем-нибудь свой триумф. В первую очередь – с доктором Эдвардом.
В тот день, когда он заявил, что лучевая терапия принесла свои плоды, я пригласила его на ужин.
– Вас, наверное, часто приглашают одинокие пациентки? – спросила я вечером в шикарном рыбном ресторане.
– Вообще-то, да. И не только одинокие. – Он немного покраснел. – Но я, как правило, отказываюсь.
– О, так я должна быть польщена?
Он улыбнулся.
– Если честно, я никогда не стремился заводить новые отношения, даже чисто платонические. Я прожил двадцать семь лет в браке с замечательной женщиной. И вряд ли заслужил у судьбы новое счастье.
– Если я в этой жизни что и поняла, так это то, что все мы имеем право на вторую попытку. Так почему вы приняли приглашение?
– За время лечения я ни разу не услышал, чтобы вы себя жалели. Вы проявили невиданную силу и мужество, и, судя по тому, как к вам относятся дети, вы необычайно хороший человек.
– Ох, не всегда…
– У всех бывают плохие дни. Но вы, как и я, стараетесь их не замечать.
Так, шажок за шажком, я влюбилась в Эдварда по уши. Мы прошли весь путь ухаживаний от начала до конца. Он видел меня в худшие моменты жизни: страшной как смерть и стоящей одной ногой в могиле. И все же это его не отпугнуло.
Мы стали чаще приглашать друг друга на ужин. В разлуке я ужасно тосковала по нему. Хотела быть с ним рядом. Он оказался крайне внимательным, очаровательным и во многом непосредственным человеком, не лишенным тяги к авантюре. С ним я забывала про свои заботы. Да и ему, похоже, нравилась моя компания.
Его прежняя жена, Памела, скончалась шесть лет назад из-за сердечного приступа, и Эдвард неуклюже тянул лямку вдовца. Сожалел о том, что им не довелось вместе выйти на пенсию и наверстать упущенное время, пока он был занят работой, а она воспитывала двоих сыновей – Ричарда и Патрика. Сейчас один учился на экономиста в Кембридже, а второй работал финансистом в Нидерландах, и Эдвард жаловался, что ему остается одно – считать дни до смерти. Я прекрасно его понимала, потому что и сама последние двадцать четыре года прожила с тем же чувством.
Я представила его детям – как Эдварда, а не как доктора Льюиса. Наши семьи понемногу освоились, и вскоре Эдвард стал привычным атрибутом моего дома.
Он вернул меня к жизни – не один раз, а дважды.
За шесть дней до Рождества к коттеджу подкатил темно-серый автомобиль с тонированными стеклами. В дверь заколотили так, что задрожал венок из плюща. На пороге стоял молодой водитель в форме и серой фуражке. Под мышкой он держал конверт, который протянул мне.
«Чемодан у тебя под кроватью, – сообщала записка, написанная от руки. – Бери теплую одежду, чтобы хватило на неделю. На сборы тридцать минут. С любовью, Эдвард».
– Куда мы поедем? – изумленно спросила я у водителя.
– Говорить не велено, мадам, – тот ухмыльнулся. – У меня строгие инструкции доставить вас к месту точно в срок.
Балансируя между работой и семьей, я привыкла планировать все наперед и до появления Эдварда не любила спонтанных решений. Зато Эдвард обожал устраивать приятные сюрпризы: будь то ужин на арендованной яхте посреди канала или уроки игры в гольф где-нибудь в Глениглс. Поэтому, собирая вещи, я написала Эмили, что в очередной раз уезжаю развлекаться с Эдвардом.
Час спустя мы подъехали к четвертому терминалу аэропорта Хитроу. У дверей, улыбаясь во все зубы, поджидал доктор Льюис.
– Так куда мы едем? – спросила я.
– Повидаться с Холли, – ответил он, указывая на табло.
Я повисла у него на шее, будто ребенок, впервые увидавший Санта-Клауса.
Я с детства мечтала побывать в Нью-Йорке. В свое время десятки раз пересмотрела «Завтрак у Тиффани» – единственный фильм, на который меня водила мама. Я росла, мечтая о беззаботной жизни Холли Голайтли и пытаясь забыть о серой безнадеге, которая окружала меня стараниями родителей.
Друзья увешивали свои комнаты плакатами с «Битлз» и Элвисом, а я украшала спальню черно-белыми открытками с Одри Хепберн и представляла в мыслях, что она моя старшая потерянная сестра. Я следила по газетам за каждым ее шагом, а мама черпала вдохновение в ее нарядах.
Теперь я понимаю, что люди, наверное, посмеивались над моей мамой, которая даже в самый разгар лета гуляла по нашему провинциальному городку в роскошных шарфах ручной работы и стильных шляпках. Но ей было все равно – и этим она по-настоящему меня восхищала. Одри помогла нам обеим сбежать в свой красочный мирок.
Поэтому – то ли из-за того, что в «Завтрак у Тиффани» мать вложила чуточку своей души, то ли соблазнившись образом большого города по ту сторону океана, обещавшего, в отличие от родителей, подарить мне немного любви, – я всю жизнь мечтала побывать в Нью-Йорке. Но никогда не находила времени, а может, просто боялась разочароваться…
Приземлившись и заселившись в отель, мы не успели даже распаковать вещи, как Эдвард потащил меня в магазин «Тиффани» на Пятой авеню. Тот и правда словно застыл во времени, совсем как я представляла. Наверное, это был самый счастливый день моей жизни; я разглядывала стеклянные витрины и примеряла сверкающие браслеты и ожерелья, выставленные в коробочках голубого, как яйцо малиновки, цвета. Заметив фотографию Одри на стене второго этажа, улыбнулась, словно вернувшись домой.
Эдвард, по своему обыкновению, умудрился раскрасить этот день еще более яркими красками. Он вывел меня в центр зала, взял за руки и многозначительно откашлялся. В магазине воцарилась тишина.
– Ты что делаешь? – прошептала я, заливаясь румянцем.
– Не думал, что когда-нибудь снова задам этот вопрос… Кэтрин, не окажешь ли ты честь стать моей женой?
Я вытаращила глаза.
– Да, конечно, – всхлипнула я, и покупатели и продавцы вокруг дружно зааплодировали.
– У нас все готово, доктор Льюис, – улыбнулся менеджер в элегантном костюме и повел нас наверх, в отдельный смотровой зал.
Там, на темных подушках, ряд за рядом, звездами в нашей маленькой вселенной лежали обручальные кольца.
– Я не сторонник долгих помолвок, так что давай сразу выберем кольца на свадьбу? – предложил Эдвард.
Спорить я не стала. После раздумий остановила выбор на золотом колечке с бриллиантом, которое само просилось на палец. Как только его уложили в знаменитую коробочку и фирменный пакет, я выскочила из магазина и бросилась обратно в отель, трепетно прижимая к груди собственную частичку «Большого яблока» на двадцать четыре карата.
Тиффани была права. Кто тебя мог утешить – тому ты обязан по гроб жизни.
Потом, слишком взбудораженные, чтобы замечать разницу во времени, мы с Эдвардом по рекомендации его приятеля отправились отметить помолвку в итальянский ресторан на Манхэттене. Когда он открывал дверь из матового стекла, изнутри раздался такой рев, что меня чуть не снесло звуковой волной. За столиками сидели мои родные и друзья; они высоко поднимали бокалы с шампанским и вопили пуще иерихонских труб.
Эдвард оплатил перелет до Нью-Йорка всем моим детям и самым близким друзьям. Джеймс утром приехал из Мексики, где был на гастролях; Роджер, Том, Аманда и Селена примчались следующим за нами рейсом вместе с сыновьями Эдварда. Стивен и Байшали прибыли прямиком со своей виллы на юге Франции. Даже Ширли, мачеха Саймона, преодолела страх перед самолетами и впервые за восемьдесят семь лет решилась на полет.
– Эдвард просил благословения у каждого из нас, – шепотом сообщила мне Эмили. – Ширли сказала, что, если ты ему откажешь, она сама за него выйдет.
Кажется, еще никого я не любила так сильно, как Эдварда в тот момент. Я бы сделала ради него что угодно – за одним исключением. Я так и не рассказала ему правду о том, что Саймон нас бросил. Эту тайну мы с Ширли решили унести с собой в могилу.
– Я надеюсь, на сегодня все сюрпризы кончились? – спросила я, пробуя на десерт восхитительный чизкейк с амаретто. – Потому что больше мои нервы не выдержат.