Джон Литтлпейдж – В поисках советского золота. Генеральное сражение на золотом фронте Сталина (страница 45)

Сегодня в России, как никогда прежде, азиаты и европейцы объединяются в одном сообществе. Уже существует значительное число смешанных браков, и принимаются решительные меры против проявлений предубеждения против таких браков и детей от таких союзов.

Советские власти сознательно поощряют такие браки. Они максимально сближают европейскую и азиатскую молодежь, и советские ученые часто публикуют статьи, в которых утверждается, что дети от смешанных браков талантливее и красивее. Советская экспедиция недавно посетила в Забайкалье Бурят-Монгольскую республику для изучения группы монголов-метисов, которые живут в этом районе с середины XIX века. Профессор Г.И. Петров, ленинградский антрополог, сообщил: «Антропологическое исследование этого народа смешанной крови, проведенное специально организованной экспедицией, показало, что они здоровы, физически сильны, очень плодовиты, способны и энергичны, как и следовало ожидать, и без какого-либо намека на „вырождение метисов“».

Вопрос о смешанных браках между цветными и белыми расами является одним из главных спорных пунктов в философии коммунистов в России и национал-социалистов в Германии. Как всем известно, немцы начали «очищать» свою расу, в то время как коммунистические власти в России, похоже, в равной степени полны решимости смешивать кровь своих 168 народов как можно более свободно. Если официальное поощрение и благосклонность сделают свое дело, в течение нескольких поколений в России может появиться новый вид евразийской расы.

Похоже, что основание для такой расы заложено. Каждый третий представитель населения – цветной, и у них равенство во всех отношениях. Белые люди в России были удивительно свободны от предубеждений против цветных рас на протяжении многих поколений, если не столетий. В настоящее время вся социальная и правовая дискриминация смешанных браков строго запрещена законом и обычаями.

Однако, если мои впечатления верны, смешение европейской и азиатской крови в России вряд ли будет происходить очень быстро. Я заметил, что азиатские народы все еще склонны держаться особняком и никогда не чувствуют себя по-настоящему непринужденно в компании европейцев. Они приходят на общие собрания, и некоторым, похоже, это нравится, но их дружелюбие, скорее проявление дипломатии, редко казалось мне искренним. Например, киргизские коммунисты, похоже, с недоверием относились к своим российским однопартийцам.

По правде говоря, азиаты всегда были гораздо более дружелюбны ко мне, американцу из-за океана, чем к своим русским коллегам. Они приняли меня с распростертыми объятиями и пытались превзойти друг друга в гостеприимстве.

Не думаю, что такое отношение объясняется расовыми предрассудками русских; вполне допускаю, что у русских нет такого чувства. Но азиаты давно научились бояться русских и не доверять им. До революции русские эксплуатировали их, обманывали, спаивали и относились к ним с добродушным пренебрежением. Во время Гражданской войны русские отнимали у них продукты и скот, оставляя голодать; похоже, так в равной степени поступала и Красная, и Белая армия.

А затем, когда Гражданская война закончилась и жизнь стала налаживаться, пришли коммунистические реформаторы со своими идеями разрушения старого азиатского общественного порядка и замены его новым набором обычаев и нравов, которые, по их мнению, были лучшими для азиатов. Коммунисты, как обычно бывает со всеми миссионерами, зачастую оказывались не слишком популярными среди тех, кого приходили спасать. У азиатов все еще есть неприятное чувство, что коммунисты пытаются использовать их в своих целях.

Глава 23

Золотая лихорадка продолжается

Хотя тогда я еще не знал об этом, но в январе 1937 года выполнил свое последнее задание в тресте «Главзолото», заканчивая устранять некоторые проблемы, возникшие на перспективном золотом руднике в Балае, в Прибайкалье, недалеко от маньчжурской границы. На протяжении почти девяти лет я отдавал большую часть своих помыслов и усилий советской золотодобывающей промышленности, и теперь этот, вероятно, самый полный приключений отрезок моей карьеры заканчивался, о чем я не подозревал.

Жена сопровождала меня в поездке с Урала на Дальний Восток, которая началась в июле прошлого года. Мы посетили все крупные золотые рудники в районе озера Байкал и нашли их весьма перспективными; совершили интересную поездку вниз по реке Шилка, вдоль которой уже много лет ведется добыча полезных ископаемых. В октябре, хотя уже сильно похолодало, продолжили нашу инспекционную поездку по районам Приамурья и далее на северо-восток, в Якутию.

Временами температура падала до 50 градусов ниже нуля, но теперь в этих районах, несколько лет назад почти недоступных, были проложены автомобильные дороги, а в закрытом автомобиле гораздо легче пережить сильный мороз, чем в санях, запряженных северными оленями.

Несмотря на низкие температуры, в этих местах оказалось возможным продолжать добычу полезных ископаемых и даже дноуглубительные работы в течение всех, кроме самых морозных, недель. Привлечение якутов, монголов и представителей других местных народов к горной добыче оказалось здесь практичным, потому что они более привычны к работе в сильный мороз. Многие из них преуспевают в старательстве по той же причине.

Условия в золотодобывающей промышленности в это время были весьма благоприятные. В поездках по этим районам я часто размышлял о значительном прогрессе, достигнутом с тех пор, как побывал в этих местах семь лет назад. Были открыты десятки перспективных новых шахт, большинство высокомеханизированные, а фабрики по цианированию и другие смежные предприятия были настолько современными и безупречными, насколько это возможно. Теперь там трудились рабочие и инженеры, которые досконально знали свое дело. Я помнил то время, когда несколько действующих шахт были крайне примитивными, ни инженеры, ни рабочие практически не владели современными технологиями горной добычи.

Мы с женой отправились в обратный путь в Москву в декабре, уверенные, что задачи командировки выполнены. Но по пути я получил известие, что в Балае произошла авария, и сразу же вернулся, чтобы помочь все исправить. Таким образом, в Москву я отправился в январе, после девяти месяцев непрерывных поездок и проверок предприятий.

Но отдохнуть, как я ожидал, не получилось. В Москве меня встретили плохие новости: в Медно-свинцовом тресте, от которого мы освободились в 1932 году, обнаружен массовый саботаж. Мне сообщили, что Риддерские свинцовые и цинковые рудники на юге Казахстана находятся в критическом состоянии, и поручили немедленно выехать на место и сделать необходимые предложения по наведению порядка. Я уже рассказывал, как реорганизовал эти шахты в 1932 году и что я обнаружил там, когда вернулся по этому случаю в 1937 году. Несомненный саботаж произошел в высших кругах, и этот рудник, один из самых ценных в мире, был почти погублен. Спасением его я занимался в течение нескольких месяцев, и это было мое последнее задание в России.

Этот рудник ранее был собственностью российской императорской семьи, как и многие другие крупные рудники в России. Их разработку в 1910 году начали британцы, которые получили концессию на добычу свинца, цинка и золота. Они провели железную дорогу протяженностью 120 километров, установили в шахтах и на обогатительной фабрике самое современное оборудование, но война и революция расстроили их планы.

Дорогостоящее предприятие, не успев принести особой пользы, сильно пострадало во время революции и Гражданской войны. Когда большевики взяли рудник под контроль, им пришлось потратить огромные средства на новое оборудование, так как большая часть старого пришла в негодность или значительно пострадала из-за невежества и преднамеренного саботажа. С точки зрения затрат, возможно, для всех заинтересованных сторон было бы лучше, если бы шахты разрабатывали иностранные предприятия. Русские получили бы столько же, если не больше, чем имеют при нынешнем порядке, и маловероятно, что было бы потеряно столько ценной руды. Но, несмотря ни на что, рудник был настолько богатый, что приносил значительный доход советской экономике.

Мне было жаль, что последние месяцы в России пришлось потратить на работу в Медно-свинцовом тресте, некоторым руководителям которого я никогда не доверял и которые, по моему мнению, были преднамеренными вредителями. Я бы предпочел завершить свою работу в России там же, где и начинал ее, – в тресте «Главзолото», так как этот опыт был неизменно более приятным.

Однако это прежде всего история советского золота. Меня нанял Серебровский, и я работал на него в России, а главным его интересом в течение всего этого периода было золото. Командировки на медные и свинцовые рудники принесли мне больше всего огорчения в России, и Серебровский никогда не контролировал добычу этих металлов столь пристально, как добычу золота. Трест «Главзолото» можно с полным правом назвать его детищем, и я был бы счастлив, если бы меня назвали его «самым верным помощником».

Мое описание советской золотодобывающей промышленности намеренно оставлено без подробностей. Советские власти держат в секрете детали этой отрасли, и у меня нет никакого желания публиковать факты, которые могли бы вызвать раздражение. Да в этом и нет необходимости для целей данной книги.