Джон Литтлпейдж – В поисках советского золота. Генеральное сражение на золотом фронте Сталина (страница 32)

Мы очень тщательно готовились к этой поездке. Я убедился, что первую тысячу миль машина проехала на невысоких скоростях, как сделал бы и в Соединенных Штатах, и что масло менялось обязательно. Я хотел проследить за тем, чтобы в дальнейшем у машины были хорошие шансы. Затем, когда автомобиль был полностью обкатан, отправил его в город Миасс на Южном Урале, куда мы добрались по железной дороге, чтобы сделать последние приготовления.

Моя жена, сказав, что предпочтет рисковать вместе со мной, нежели переживать, оставаясь дома, составила мне компанию. Кроме того, я взял с собой нашего московского шофера и русского технического помощника. Нам потребовались спальные принадлежности и посуда на четверых, а также достаточно личных вещей, чтобы хватило на несколько месяцев, и некоторые продукты питания – специи, кофе и разные консервы, которых, как я знал, было не найти в Казахстане. Нам также нужно было иметь достаточный запас бензина и масла, чтобы преодолеть пятьсот миль, так как были участки, где мы не могли надеяться заправить автомобиль.

Я устроил багажные полки на переднем и заднем бамперах, а на подножки прикрепил ремнями пятигаллоновые канистры с бензином. Естественно, все было сделано очень надежно, так как я знал, чего ожидать. Мало того что дороги представляли собой старые верблюжьи тропы, так еще на всем маршруте было только два моста, недалеко от крупных уральских городов. Я знал, что нам придется пересекать реки, которые в это время года разливаются из-за таяния снегов, на паромах в виде платформы из досок, установленной на паре лодок, управляемых только течением.

Поездка по Уралу прошла без происшествий. Уральские рудники работали стабильно, так что мы нигде подолгу не задерживались. После того как покинули Урал и въехали в казахские степи, местность стала плоской, как пол, с едва различимыми ориентирами. День за днем мы продвигались по одним из лучших пастбищ, которые я когда-либо видел, все они были хорошо орошены реками и озерами, и их хватило бы для содержания стад, которые, вероятно, могли бы прокормить всю Европу.

Но стад здесь не было; мы видели только миллионы диких гусей и уток, перепелов и тетеревов, горных птиц и изредка волков. Также попадалось много диких степных индеек; птицы весили до сорока фунтов. В отличие от американских сородичей они не гнездятся на деревьях, так как в казахских степях нет деревьев.

Я уже упоминал, как кочевники были изгнаны из степей в 1929 году и в последующие годы и как они уничтожили большую часть своих стад, когда власти попытались объединить их в колхозы. Я был свидетелем этого процесса, который сопровождался применением силы в случае сопротивления кочевников, а позже внес свой вклад в подготовку тысяч этих бывших скотоводов для работы в шахтах. Но пока не совершил это долгое путешествие по степям, не осознавал, насколько разрушительным был процесс, который русские называют деномадизацией и коллективизацией кочевников.

Кочевые племена сильно пострадали как во время первой, так и во время второй революций. Во время Гражданской войны, последовавшей за 1917 годом, их лошадей и овец конфисковывало то одно, то другое воинство; а затем в 1921 году, когда по России прокатился величайший в современной истории голод, казахские стада и отары еще больше сократились, так что в 1923 году поголовье домашних животных в Казахстане составляло всего около 30 процентов того, которое было в 1916 году. Естественно, кочевники страдали, поскольку почти полностью зависели от своих животных: те давали им еду, одежду и средства к существованию.

Но в 1923 году их стада снова начали прирастать и к 1928 году вернулись к нормальному состоянию. На огромных пастбищах, не только в Казахстане, но и в окрестностях Южного Урала и Сибири, выращивали животных, которые могли бы легко обеспечить мясом, молочными продуктами и шерстью всю Россию. В Казахстане около половины всех животных овцы, остальные – лошади и молочные кобылы, козы и верблюды.

Кочевники вполне благоприятствовали, когда я впервые приехал в Россию в 1928 году. Их стада увеличивались с каждым годом и в достаточном количестве обеспечивали мясом и молочными продуктами как их самих, так и миллионы городских жителей. Сравнительное преуспевание кочевников в какой-то степени объясняло дешевизну и изобилие продуктов питания в наш первый год на Южном Урале.

Кочевники снова оказались в числе пострадавших, когда в 1929 году началась вторая коммунистическая революция. Кочевники были отсталыми и суеверными, и я могу понять, почему коммунистические реформаторы считали, что действуют во благо, разрушая их старые формы жизни и убеждая их, а порой заставляя силой, принять образ жизни, который считался более цивилизованным и разумным.

Однако в этой поездке, когда мы день за днем продвигались в нашем автомобиле по этим равнинным пастбищам с яркой зеленой травой, усыпанной разноцветьем полевых цветов, я сопереживал тем кочевникам, которые сопротивлялись насильственному превращению их в пролетариев. Я начал проникаться духом скотоводов, которые веками населяли эти плоскогорья со своими животными, летом жили в своих войлочных юртах, а зимой переезжали в саманные деревни. Я понимал, почему им нравилась такая жизнь, пусть и не самая прогрессивная по современным стандартам. Я даже стал разделять их готовность бороться за этот образ существования с теми, кто угрожал лишить их его.

Со странным чувством мы пересекали эту прекрасную, почти необитаемую страну, следуя по пустым верблюжьим тропам, когда-то очень оживленным в это время года. Изредка мы натыкались на небольшую деревню русских поселенцев, чьи предки пришли в эти невозделанные зоны после русского завоевания в XIX веке. Время от времени мы проезжали мимо небольших групп войлочных юрт, где жили казахи, которых после коллективизации заставили поселиться при скотоводческих фермах, но которые в теплую погоду все еще предпочитали свои юрты домам.

Мы всегда останавливались в деревнях, будь то русские или казахские, чтобы спросить дорогу. В ответ на наши вопросы неизменно получали один и тот же ответ: «Есть только одна дорога, и она прямо перед вами». Затем происходило одно и то же: мы проезжали милю или около того от деревни, и дорога внезапно расходилась веером в дюжину разных направлений, по которым крестьяне распределялись, чтобы возделывать свои поля. Поэтому мы останавливались, и я сверялся с солнцем, чтобы убедиться, не сбились ли мы с пути на восток.

У нас была карта рудников, которые я должен был посетить, и большинство из них удалось найти. На рудниках к нам относились как к почетным гостям, предоставляли лучшие комнаты и пополняли наши запасы продовольствия и топлива. На некоторые из этих рудников бензин везли на верблюдах для заправки машин, которые часто доставлялись с помощью тех же транспортных средств.

Всякий раз, когда нам не удавалось добраться к руднику до наступления темноты, мы разбивали лагерь в открытой степи. Погода была теплой, а небо безоблачным, и единственное неудобство доставляли нам полчища комаров, которые не давали покоя. Где бы мы ни располагались на ночлег, моя жена устанавливала свою керосинку с одной конфоркой и умудрялась готовить для нас четверых ужин из пяти блюд.

Шофер каждый вечер старательно осматривал машину, чтобы, чего доброго, не застрять в этих пустынных краях. Обычно я отправлялся со своим дробовиком, единственным оружием, которое мы взяли с собой, поохотиться на птиц. Для индеек его калибр был недостаточным. После ужина мы доставали портативный фонограф и недолго слушали музыку, прежде чем лечь спать.

Как нам сказали, до революции эти богатые пастбища в летнее время года были покрыты стадами и множеством юрт. На этих пастбищах кормились миллионы молочных кобыл, верблюдов и овец, а теперь они пустовали. Стада исчезли, а вместе с ними и кочевники. По пути мы часто замечали дым, лениво поднимающийся над развалинами саманных деревень, в которых когда-то зимовали пастухи. Эти деревни были подожжены во время борьбы между кочевниками и коммунистическими реформаторами и все еще тлели несколько месяцев спустя. Дым свидетельствовал как о жестокости борьбы, так и о конечной победе над старым и непрогрессивным образом жизни.

Несколько золотых приисков, которые мы посетили в Северном Казахстане, были открыты и разрабатывались монголами много веков назад. Нам сказали, что некоторым из них более тысячи лет. Показали выдолбленные гранитные камни, которые использовали для измельчения руды; инструменты для добычи полезных ископаемых – медные кирки, ножи и молотки, остатки костяных лотков для промывки измельченной руды. В одной из шахт обнаружили отвал в несколько тысяч тонн старых отходов, перевезли их на один из новых заводов для цианирования и извлекли золота на девяносто долларов за тонну.

В летнее время эти рудники в изобилии снабжаются продовольствием и всевозможными припасами караванами грузовиков, которые следуют по верблюжьим тропам от ближайшей железнодорожной станции, хотя в некоторых случаях приходится преодолевать многие сотни миль. Но зимой они неделями отрезаны от внешнего мира из-за снежных буранов, худшей особенности жизни в Казахстане. По сравнению с ними снежные бури на американском Среднем Западе кажутся просто детской забавой.