Джон Литтлпейдж – В поисках советского золота. Генеральное сражение на золотом фронте Сталина (страница 33)

Степи в Казахстане плоские, как доска, на сотни миль вокруг. Не встречая препятствий, налетающие ветра набирают такую силу, что поднимают облака жгучего песка и похожих на песок мелких льдинок. Бураны зачастую продолжаются по несколько дней и несут опасность любому, кто отважится выйти на улицу. Возле шахт и плавильных заводов, которые не прекращают работу в непогоду, принято каждые десять – пятнадцать минут подавать сигнал, чтобы рабочие не заблудились. Несмотря на такие меры предосторожности, каждую зиму погибает много рабочих. Они сбиваются с пути даже на коротких расстояниях между жилыми домами, шахтами или плавильными заводами, и их уносит ветром в степь.

Золотые рудники в степях Казахстана – авангард развития и освоения этой огромной республики, равной по территории Германии, Франции, Италии и Испании, вместе взятым. Старатели, арендаторы и шахтеры, а также инженеры и партийные управленцы не только разрабатывают богатые золотые ресурсы Казахстана, но также несут ответственность за расширение возделывания прилегающих сельскохозяйственных угодий, строительство городов, школ, клубов, кинотеатров и других объектов современной цивилизации. Здесь, как и везде в России, да и в других странах, золотодобытчики являются первопроходцами.

Современное оборудование устанавливается в этих рудниках так же быстро, как их открывали, несмотря на то что его приходится привозить на грузовиках, а топливо доставлять на верблюдах. У меня нет сомнений в том, что Северному Казахстану суждено стать одной из крупнейших территорий золотодобычи в мире и что добыча полезных ископаемых здесь может неуклонно расширяться по мере проведения геологоразведочных работ.

Нам удалось добраться до Усть-Каменогорска к 1 июня, и мы тщательно осмотрели наш автомобиль и его груз, прежде чем двинуться дальше в направлении Алтайских гор. Группа золотых рудников в этой области была в плохом состоянии из-за нерадивого директора, который начитался историй об американских ковбоях и решил им подражать. Незадолго до нашего приезда он, перебрав водки, въехал верхом в здание клуба, где рабочие слушали лекцию. Как и некоторые другие советские руководители, которых я знал, он управлял этими золотыми рудниками, будто собственной вотчиной, видимо полагая, что отдел снабжения существует главным образом для обеспечения банкетов для него и нескольких его друзей.

Ресурсы здесь были многообещающими, но мало что сделано в проведении изыскательских работ или оборудования шахт. Тысячи людей бездельничали, а главная шахта рудника выполняла план всего на 4 процента. Реорганизация рудника только началась, были назначены новый управляющий и главный инженер, и они попросили меня помочь им в разработке двадцати с лишним небольших шахт, которые уже были открыты, и в проведении изысканий в этом районе.

Эти двадцать шахт были разбросаны по территории примерно четыреста миль длиной и двести миль шириной, протянувшейся через горы вдоль границ между Советским Союзом и Синьцзяном, а также Монголией. У нас не было времени объезжать все эти объекты, поэтому мы пригласили всех местных директоров, главных инженеров и партийных руководителей собраться на одной из крупнейших шахт.

Когда все эти люди собрались вместе, они явили собой необычную картину. Более половины группы составляли казахи и киргизы, внешне похожие на монголов. Большинство из них даже не понимали русского языка, так что мою речь на тему горного дела, которую я произносил по-русски, параллельно переводили на казахский язык. Это служило доказательством соблюдения закона, который предусматривал, что по меньшей мере половина руководящего персонала, а также самих шахтеров должны быть представителями коренных народов. Неудивительно, что при таком подходе эти шахты работали не очень хорошо.

Мы провели около трех месяцев в горах Алтая, а затем должны были отправиться на запад, чтобы пересечь степи до наступления зимы. Во время нашего визита условия сложились неприятные – в районе свирепствовала страшная эпидемия тифа, и сотни людей страдали от малярии. Власти не обеспечивали хинином ни здесь, ни в других частях России, где малярия приобретала хронический характер.

Многие из казахов винили во всех своих бедах русских, не делая различий между коммунистическими реформаторами и вообще любыми представителями народа, так что межнациональные отношения складывались не лучшим образом, а между тем русские составляли около 20 процентов населения Казахстана.

Русским, которые сегодня живут среди примитивных племен, пришлось в значительной степени научиться терпению и проявить выдержку. Коммунисты, обладающие качеством, кем-то точно названным обратным снобизмом, решили, что, поскольку русские эксплуатировали коренное население в прошлом, теперь должны смириться с любым унижением. Местные народы, обладающие менталитетом сообразительных детей, быстро приняли к сведению, что русские не ответят ни на какой выпад против них, и стали злоупотреблять привилегированным положением, предоставленным им коммунистами. Русским приходилось молча все сносить, по опыту зная, что любая попытка воздать по заслугам представителям местного населения будет пресечена и коммунистические суды всегда примут сторону коренного населения.

Во время эпидемии тифа в Горном Алтае мы столкнулись со вспышкой болезни в одном шахтерском поселке, и те, кто еще мог передвигаться, выстроились там в очередь перед амбулаторией. В толпе было примерно поровну русских и казахов. Русские, от природы более чистоплотные и осторожные, старались уберечься от вшей, переносивших инфекцию. Но казахи были одеты в грязную одежду, кишмя кишевшую вшами.

Пока собравшиеся дожидались своей очереди, казахи, зная, что русские боятся вшей, развлекались тем, что снимали насекомых со своей одежды и подбрасывали им. Выражение смешанного гнева, страха и отчаяния на лицах этих русских невозможно забыть. Казаки кидали недобрые взгляды и ухмылялись, зная, что русские не смогут дать достойный ответ.

Мы с женой несколько ночей подряд провели в нашем автомобиле, чтобы не подцепить вшей. Однако, несмотря на все наши предосторожности, мы оба были укушены, и ровно через четырнадцать дней, в инкубационный период, моя жена слегла с ужасной головной болью и высокой температурой – верными симптомами тифа. Мы, естественно, предположили, что у нее именно эта болезнь, но нам не оставалось ничего иного, как ухаживать за ней, и в конце концов она выздоровела. Только год спустя, когда проводили отпуск в Соединенных Штатах и у нее снова появились те же симптомы, мы узнали, что страдала она от приступа малярии, а не от тифа. Но знай мы тогда об этом, пользы было бы мало, так как в 1934 году в Казахстане не было хинина.

Из-за болезни моей жены мы задержались, и в степи нас застигли довольно обильные снегопады. Но к 1 ноября мы вернулись на Урал, чувствуя себя кочевниками, завершившими долгий поход. Каким-то необъяснимым чудом мы без потерь оказались там, откуда начали путь. Мы не использовали даже единственную запасную деталь для автомобиля, которую взяли с собой.

Наш пыхтящий «форд» модели А исправно катил нас на протяжении более двенадцати тысяч миль по верблюжьим тропам в степях Казахстана, через Алтайские горы и вдоль китайской границы. Он нес гораздо больший груз, чем предусматривал технический регламент, и преодолел местность, на которую не рассчитан ни один автомобиль. Но нам это удалось, что меня как инженера порадовало. Я не упустил возможности сказать русским, что с этой машиной с самого начала правильно обращались и правильно ее обслуживали, и она откликнулись на доброе отношение.

Мы миновали Урал и добрались до Волги, где наконец сели в поезд, а наш автомобиль отправили в Москву. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это путешествие было более рискованным, чем показалось в то время. Но в России так поступают сплошь и рядом, и у них на удивление часто все получается, как получилось и у нас.

Глава 17

Промышленность под контролем НКВД

Я с нетерпением ждал отпуска после пяти месяцев непрерывных поездок с инспекцией в Казахстане – моя жена все еще была слаба после болезни, да и у меня путешествие отняло много сил. Но, возвратясь в Москву в ноябре, я узнал, что на одном из крупнейших рудников Казахстана, где недавно была введена новая установка по цианированию, возникли серьезные проблемы. Мне не оставалось ничего иного, как вернуться туда, и я закончил эту работу только в конце января 1935 года.

На этом руднике в Казахстане до нас дошло известие, что убит Сергей Киров, персона, сопоставимая по влиянию с самим Сталиным в главном штабе коммунистов. Это событие стало для русского народа огромным потрясением. Стороннему наблюдателю трудно понять, но исходя из предыдущего опыта русские догадались, что это убийство будет означать возрождение общенациональных политических репрессий, которые были характерны для 1929–1933 годов.

В декабре 1934 года, когда произошло это убийство, страна только начала успокаиваться после мучительных лет, последовавших за второй коммунистической революцией. Власти одержали победу в жестокой и затяжной борьбе с группами, которые, по их мнению, стояли на пути социалистического развития. Все эти группы были так или иначе ликвидированы к середине 1933 года. Утвердив свою власть во всех частях страны, коммунисты пошли на компромисс. Они чуть не уморили голодом значительную часть населения в 1931 и 1932 годах, пытаясь доказать, что их социалистические принципы работают, а затем наконец решили изменить их.