Джон Кутзее – Сцены из жизни провинциала: Отрочество. Молодость. Летнее время (страница 30)

Леру он ни разу не видел, но легко представляет себе этого господина. Краснолицый африкандер со светлыми усам: носит синий костюм при черном галстуке, полноват, сильно потеет и громогласно рассказывает непристойные анекдоты.

Леру сидит с отцом в гудвудском баре. Когда отец отворачивается, Леру подмигивает за его спиной другим завсегдатаям. Леру выбрал отца в жертвы, в легкую добычу. А он сгорает от стыда за глупость отца.

Деньги, как выясняется, отцу на самом деле не принадлежали. Потому-то и появился Бенсусан. Бенсусан – представитель Общества юристов. История оказывается серьезной: деньги снимались с доверительного счета отца. «Что такое доверительный счет?» – спрашивает он у матери. «На нем лежат деньги, доверенные ему на хранение». – «Зачем же люди доверяют ему деньги? – спрашивает он. – Они что, сумасшедшие?» Мать покачивает головой. Доверительные счета, говорит она, есть у всех поверенных, а почему – бог их знает. «Когда доходит до денег, Джек ведет себя, как ребенок», – говорит мать.

Бенсусан и Общество юристов вмешались в эту историю потому, что есть люди, которые хотят спасти отца, люди прежних времен, тех, когда он был, еще до прихода националистов к власти, арендным контролером. Они расположены к отцу и не хотят, чтобы он сел в тюрьму. Ради прежних времен, ради его жены и детей они закроют кое на что глаза, заключат определенные договоренности. Он сможет возвращать деньги в течение пяти лет, а затем дело это будет закрыто, история забыта.

Мать сама консультируется с адвокатом. Она хочет, пока не разразилась какая-нибудь новая беда, отделить свое имущество от имущества мужа: обеденный стол, например; зеркальный комод; подаренный ей тетей Энни кофейный столик из какого-то пахучего дерева. Мать хочет перезаключить брачный контракт, чтобы каждый из них сам отвечал за свои долги. Выясняется, однако, что перезаключить уже заключенный контракт невозможно. А теперь если отец пойдет на дно, то потянет за собой и ее – ее и детей.

Экстина и машинистку увольняют, практика в Гудвуде закрывается. Он так и не собирается сходить посмотреть, что стало с зелеными окнами и золотыми буквами. Мать продолжает работать учительницей. Отец начинает искать работу. Каждое утро ровно в семь он отправляется в город. А через час-другой, когда дом пустеет, отец – это его тайна – возвращается. Снова надевает пижаму, ложится в постель – в руках «Кейп таймс» с кроссвордом, на тумбочке у кровати немного бренди – восьмая часть пинты – и кувшин с водой. В два часа дня, перед тем как начинают возвращаться домой другие члены семьи, он одевается и уходит в свой клуб.

«Клуб Уинберг», как он называется, – это на самом деле просто часть отеля «Уинберг». Здесь отец обедает и проводит весь вечер за выпивкой. После полуночи его временами будит – спит отец чутко – шум подъехавшей машины или хлопок чьей-нибудь двери, и тогда отец встает и направляется в уборную. Потом из спальни родителей доносится вспышка жаркого шепота. Утром он видит на полу уборной и на сиденье унитаза темно-желтые подтеки и вдыхает тошнотворно сладкий запах.

Он пишет на бумажке: «ПОЖАЛУЙСТА, ПОДНИМАЙТЕ СИДЕНЬЕ» – и вешает ее в уборной. Никто на этот призыв внимания не обращает. Отец мочится на сиденье унитаза нарочно, это последняя его возможность бросить вызов жене и детям, которые перестали с ним разговаривать.

Тайну отца он обнаруживает в один из дней, в который не идет в школу, – заболев или притворившись заболевшим. Лежа в постели, он слышит скрежет ключа в замке входной двери, слышит, как отец устраивается в соседней комнате. Позже они сталкиваются в коридоре, оба чувствуют себя виноватыми, но и рассерженными.

Прежде чем уйти из дома после полудня, отец заглядывает в почтовый ящик и изымает кое-какие письма, которые затем прячет в нижний ящик своего гардероба, засовывая их под устилающую ящик бумагу. Когда все наконец выходит наружу, оказывается, что у отца в гардеробе образовался целый склад документов – счетов времен Гудвуда, требований возврата долгов, писем от адвокатов, – последнее огорчает мать в особенности. «Если б я только знала, я придумала бы какой-нибудь план, – сетует она. – А теперь все погибло».

Выясняется, что отец задолжал всем и повсюду. Визитеры приходят в дом в любой час дня и ночи, визитеры, видеть которых ему не позволяют. Как только раздается стук в дверь, отец скрывается в спальне. Мать негромко здоровается с посетителями, проводит их в гостиную, закрывает дверь. Позже он слышит, как она что-то сердито шепчет сама себе на кухне.

Начинаются разговоры об «Анонимных алкоголиках», о том, что в доказательство искренности своих намерений отец должен вступить в общество «Анонимные алкоголики». Отец обещает, но не вступает.

В доме появляются, чтобы составить опись имущества, двое судебных приставов. Происходит это в солнечное субботнее утро. Он уходит в свою спальню, пытается читать – без толку: приставам необходимо осмотреть и его комнату, и каждую комнату в доме. Он идет на задний двор, однако приставы настигают его и там, озираются по сторонам, что-то записывают в блокноты.

Он все время кипит от ярости. «Этот человек» – так он теперь называет отца в разговорах с матерью, ненависть его такова, что он даже имени этого человека произносить не желает: почему мы вообще должны возиться с этим человеком? Почему не позволяем этому человеку сесть в тюрьму?

У него открыта в почтовой конторе сберегательная книжка, на которой лежат двадцать пять фунтов. Мать клянется ему, что никто этих денег не тронет.

В дом приходит еще один визитер, мистер Голдинг. Хотя мистер Голдинг цветной, он обладает над отцом какой-то властью. Мать тщательно готовится к его визиту. Она примет мистера Голдинга в гостиной, как и остальных визитеров. Она точно так же угостит его чаем. Остается надеяться, что в благодарность за такое хорошее к нему отношение мистер Голдинг не станет обращаться в суд.

Мистер Голдинг появляется в доме. На нем двубортный костюм, лицо строгое. Он выпивает чай, который подает ему мать, но ничего не обещает. Ему нужны его деньги.

После ухода мистера Голдинга разражаются дебаты о том, что делать с чашкой, из которой он пил. Судя по всему, обычай требует, чтобы чашку, из которой попил цветной, разбивали. Он удивлен: оказывается, семья его матери, ни во что на свете не верящая, в это все-таки верит. Кончается тем, что мать просто моет чашку хлоркой.

В последнюю минуту на помощь им приходит – ради чести семьи – тетя Герли из Уиллистона. Она выдвигает определенные условия, одно из которых состоит в том, что практиковать в качестве поверенного Джек никогда больше не будет.

Отец на эти условия соглашается, соглашается даже документ подписать. Впрочем, когда доходит до этого, его приходится долго уговаривать вылезти из постели. В конце концов он выходит из спальни – серые свободные брюки, пижама, босые ступни. И, молча подписав бумагу, возвращается в постель.

Вечером этого дня отец одевается и уходит из дома. Где он проводит ночь, никому не известно, возвращается отец только назавтра.

– Какой смысл в его подписи? – недовольно спрашивает он у матери. – Других долгов этот человек не платил, с какой же стати будет платить Герли?

– Не волнуйся, с ней расплачусь я, – отвечает мать.

– Как?

– Буду работать.

В ее поведении появляется нечто такое, от чего он не может отмахиваться и дальше, нечто непривычное. С каждым новым открытием, касающимся делишек отца, она, похоже, становится лишь более сильной и упрямой. Мать словно призывает на свою голову все новые беды и с единственной целью – показать всем, сколь многое готова она претерпеть.

– Я оплачу все его долги, – говорит она. – По частям. Буду работать.

Эта муравьиная решимость злит его так сильно, что у него возникает желание ударить мать. Он же понимает, что за этим стоит. Ей хочется жертвовать собой ради детей. Жертвовать без конца: это ее настроение ему более чем знакомо. Но когда мать пожертвует всем, когда продаст свою одежду, всю обувь до последней туфельки и будет ходить босой, с разбитыми в кровь ногами, что останется делать ему? Мысль об этом для него невыносима.

Наступают декабрьские каникулы, работы у отца все еще нет. Все четверо сидят дома, точно крысы в клетке, сторонясь друг друга, прячась по отдельным комнатам. Брат с головой уходит в комиксы: «Орел», «Пирушка». Его же любимый комикс – «Бродяга», рассказывающий об Альфе Таппере, чемпионе гонок на одну милю, который работает на манчестерской фабрике и питается исключительно рыбой да жареной картошкой. Он пытается сосредоточиться, однако при каждом шепоте или шорохе, какие раздаются в доме, навостряет уши.

В одно из утр в доме воцаряется странное молчание. Мать уже ушла, но по чему-то присутствующему в воздухе – запаху, некой эманации, тяжести – он понимает, что этот человек все еще здесь. Не может же он спать. Возможно ли, что он – о чудо из чудес – наложил на себя руки?

Но если отец покончил с собой, разве не самое лучшее – притвориться, что ничего не замечаешь, дать снотворному, или чего он там наглотался, время подействовать наверняка? И как бы это помешать брату поднять тревогу?

Полной уверенности относительно того, что в войне, которую он ведет с отцом, можно рассчитывать на поддержку брата, у него нет и никогда не было. Сколько он помнит их обоих, люди всегда говорили, что он пошел в мать, а брат похож на отца. Он подозревает, что брат способен питать слабость к отцу; подозревает, что брат с его бледным, вечно встревоженным лицом и тиком в глазном веке, может быть, и вовсе слабак.