Как же избегнул кары
Я, нацепивший сдуру лавровый твой венок,
Славы твоей эмблему,
10 Дивную диадему —
Или червю такому ты не отмщаешь, бог?!
О, Аполлон Дельфийский!
Зевс потрясал громами,
Спутник его крылатый,
15 Перья свирепо вздыбив,
Щерился, но раскаты,
Словно под спудом,
Глохли, сменяясь гудом:
Ну почему ж меня ты
20 Спас от расплаты лютой, ну для чего же ты
Нежные тронул струны
И усмирил перуны;
Этакой-то личинке — таинство доброты?!
О, Аполлон Дельфийский!
25 Близилась ночь. Плеяды
Были уже в дозоре;
И по соседству с ними
Шумно трудилось море,
Эхо тревожа;
30 Чуден был мир, — и кто же,
Кто же себе на горе
Лавры себе присвоил, а уж решил, что — власть,
И ухмылялся мерзко,
И похвалялся дерзко,
35 И вот теперь возжаждал ниц пред тобою пасть?!
О, Аполлон Дельфийский!
ПРИ ОСМОТРЕ ОБЛОМКОВ ПАРФЕНОНА, ПРИВЕЗЕННЫХ ЭЛГИНОМ[122]
Изнемогла душа моя... Тяжел
Груз бренности, как вязкая дремота;
Богам под стать те выступы, те своды,
А мне гласят: ты к смерти подошел, —
5 Так гибнет, в небо вперившись, орел.
Одну отраду мне дала природа:
Лить слезы, что не будит для полета
Меня пастух рассветных туч, Эол.
Восторг ума бессильного — причиной
10 Тому, что сердце мучает разлад.
Томит тоска от красоты старинной,
В которой все: Эллады гордый клад,
И варварство веков, и над пучиной
Блеск утра — и величия закат.
БЕНДЖАМИНУ РОБЕРТУ ХЕЙДОНУ[123]
Прости мне, Хейдон: о великом ясно
Заговорить мне недостанет сил;
Прости — орлиных не расправить крыл,
Не отыскать желаемое страстно.
5 Но будь мое стремленье не напрасно —
С вершины той, где ключ Кастальский бил,
Раскат могучий я бы подхватил
Стихом бестрепетным, гремящим властно.
Знай: был бы он тебе с благоговеньем,
10 Тебе по праву пылко посвящен:
Когда толпа с тупым недоуменьем
На дар небес взирала — озарен
Звезды Востока трепетным свеченьем,
Ты первым к ней ступил — свой принести поклон.
НА ПОЭМУ ЛИ ХЕНТА «ПОВЕСТЬ О РИМИНИ»[124]
Кто радуется утренним лучам,
Когда к подушке клонит полудрема,
Пусть на заре отправится из дома
С поэмой этой к луговым ручьям. 
