И, ослепленный гордым превосходством,
185 Ты упустил из виду этот путь,
Которым я прошел к извечной правде.
Во-первых, как царили до тебя,
Так будут царствовать и за тобой:
Ты — не начало, не конец вселенной.
190 Праматерь Ночь и Хаос породили
Свет — первый плод самокипящих сил,
Тех медленных брожений, что подспудно
Происходили в мире. Плод созрел,
Явился Свет, и Свет зачал от Ночи,
195 Своей родительницы, весь огромный
Круг мировых вещей. В тот самый час
Возникли Небо и Земля; от них
Произошел наш исполинский род,
Который сразу получил в наследство
200 Прекрасные и новые края.
Стерпите ж правду, если даже в ней
Есть боль. О неразумные! — принять
И стойко выдержать нагую правду —
Вот верх могущества. Я говорю:
205 Как Небо и Земля светлей и краше,
Чем Ночь и Хаос, что царили встарь,
Как мы Земли и Неба превосходней
И соразмерностью прекрасных форм,
И волей, и поступками, и дружбой,
210 И жизнью, что в нас выражена чище,
Так нас теснит иное совершенство,
Оно сильней своею красотой
И нас должно затмить, как мы когда-то
Затмили славой Ночь. Его триумф —
215 Сродни победе нашей над начальным
Господством Хаоса. Ответьте мне,
Враждует ли питательная почва
С зеленым лесом, выросшим на ней,
Оспаривает ли его главенство?
220 А дерево завидует ли птице,
Умеющей порхать и щебетать
И всюду находить себе отраду?
Мы — этот светлый лес, и наши ветви
Взлелеяли не мелкокрылых птах —
225 Орлов могучих, златооперенных,
Которые нас выше красотой
И потому должны царить по праву.
Таков закон Природы: красота
Дарует власть. По этому закону
230 И победители познают скорбь,
Когда придет другое поколенье.
Видали ль вы, как юный бог морей,
Преемник мой, по голубой пучине
Средь брызг и пены в колеснице мчит,
235 Крылатыми конями запряженной?
Я видел это, — и в его глазах
Такая красота мне просверкала,
Что я сказал печальное «прощай»
Своей державе, я простился с властью
240 И к вам пришел сюда, чтоб разделить
Груз ваших бед — и утешенье дать:
Да будет истина вам утешеньем».
Смущенные ли мудрой правотою,
Иль из презрения к его словам,
245 Но все хранили тишину, когда
Смолк рокот Океана. Лишь Климена,
Пренебрегаемая до сих пор,
Заговорила вдруг — не возражая,
