Ему на миг оледенило жилы,
Потом жестокий жар вонзился в грудь...
«О Ламия, ответь же что-нибудь!
255 Испугана ты — чем? Тебе знаком он?»
Забыв про все, не слыша гвалт и гомон,
В глаза он впился, смотрит: как чужая,
Глядит она, глядит не узнавая,
По-прежнему недвижна и бледна —
260 Как будто колдовством поражена.
Вскричал он: «Ламия!» В ответ — молчанье.
Заслышав крик неистовый, собранье
Притихло; смолк величественный лад.
Еще звучала лютня невпопад,
265 Но мирт в венках увял — и постепенно
Безмолвье воцарилось. Запах тлена
По зале пробежал — и все вокруг
Смертельную тоску почувствовали вдруг.
Он снова: «Ламия!» в порыве диком —
270 Отозвалось лишь эхо слабым вскриком.
«Сгинь, мерзкий сон!» — он возопил в слезах.
Вгляделся вновь: не бьется на висках
Лазурной нитью жилка; краски нежной
На коже щек не видно белоснежной;
275 Запали глубоко глаза в глазницы;
Застыли, как у мертвой, острые ресницы.
«Прочь, ты — жестокосердый! Прочь, палач!
Скрой лживые глаза, скорее спрячь!
Иль кара справедливая богов,
280 Невидимо вступающих под кров,
Пронзит тебя внезапной слепотой,
Оставит в корчах совести больной, —
За то, что ты, бесчестный и презренный,
Гордыней нечестивой, дерзновенной
285 Могущество благое попирал,
Обманом изощренным оскорблял.
Коринфяне! Взгляните на злодея:
Под веками, безумьем адским рдея,
Взор демона горит... И нет укрытья
290 Любви моей... Коринфяне, взгляните!»
«Глупец!» — с презрением софист изрек
Охрипшим голосом — и, словно рок
Свершился неизбежный, с жалким стоном
Пал Ликий перед призраком склоненным.
295 «Глупец! — вновь Аполлоний произнес,
Глаз не спуская с Ламии. — От гроз
И бедствий жизни я тебя спасал
Затем ли, чтоб змеи ты жертвой стал?»
При слове том у Ламии несчастной
300 Дух захватило: беспощадно-властный
Разил ее, как пикой, острый взор.
Рукою слабой смертный приговор
Молила не произносить — напрасно!
Софист суровый с ясностью ужасной
305 «Змея!» воскликнул громко... В этот миг
Послышался сердца пронзивший крик —
И Ламия исчезла... Упоенье
Ушло от Ликия, и в то ж мгновенье
Угасла жизнь... Друзьями окружен,
310 Простерт на ложе без движенья он:
И обернули тело в свадебный хитон.
ИЗАБЕЛЛА, ИЛИ ГОРШОК С БАЗИЛИКОМ[78]
Вассал любви[79] — Лоренцо молодой,
Прекрасна, простодушна Изабелла!
Возможно ль, чтоб под кровлею одной
Любовь сердцами их не овладела; 
