Джон Карре – Шпионское наследие (страница 40)
— Я тебя люблю, Пьеро, слышишь?
— Я тоже тебя люблю, Алек, — откликаюсь с готовностью.
Прежде чем выпустить меня из объятий, он задает вопрос:
— Кто такой этот сраный Паданец? Просвети меня, дурака.
— Да так, один из источников Секретки. А что?
— Вчера этот сутенер Хейдон в подпитии мне говорит, мол, у Секретки появился классный источник, а Лондонское почему-то оказалась не при делах. Знаешь, что я ему на это сказал?
— Что ты ему сказал?
— Если бы Секретку возглавлял я, говорю, и кто-то из лондонцев подошел ко мне и спросил: «Кто ваш главный источник?», я бы дал ему по яйцам.
— И что тебе на это сказал Билл?
— Послал меня на три буквы. Знаешь, что еще я ему сказал?
— Пока нет.
— Держи свои пухлые ручки подальше от жены Джорджа.
В Конюшне поздний вечер. Обычная история. В этом доме живут в темное время суток и непредсказуемыми вспышками. Еще минуту назад мы все умирали от скуки и ожидания, вдруг какая-то суета у входа, раздается крик: «Несет!», — и вваливается Джим Придо с последними «драгоценностями короны» в виде микрофильмов или фотокопий от Паданца. Одни ждали Джима в заброшенном почтовом ящике на чужой территории; другие были мимоходом переданы ему из рук в руки в каком-то пражском переулке. И вот я уже ношусь по разным этажам с телеграммами и дозваниваюсь по зеленому телефону до наших клиентов в Уайтхолле, и где-то рядом надрываются пишущие машинки, а над нашими головами подает голос криптографическая машина. В ближайшие двенадцать часов мы будем обрабатывать сырой материал Мундта: здесь и там фиктивные источники — где-то сработала радиотехническая разведка, кто-то перехватил телефонный разговор — и лишь изредка, для оживления этого информационного массива, высокопоставленный и надежный информатор, — все это освящено магическим именем Паданца и предназначено исключительно для посвященных читателей. Сегодня затишье между бурями. Джордж один в своем кабинете — редкий случай.
— Пару дней назад я столкнулся с Алеком, — начинаю я.
— Питер, кажется, мы договорились, что ты возьмешь паузу.
— Я не все понимаю в операции «Паданец», а хотелось бы понять.
—
— Это простой вопрос, Джордж.
— Оказывается, мы занимаемся простыми вопросами.
— Какой у Алека мандат? Больше я ни о чем не спрашиваю.
— А то ты не знаешь. Заниматься тем, чем он занимается. Превращаться в злобствующего лузера, отвергнутого Службой. Обиженного, закусившего удила, на всё готового.
— Но зачем, Джордж? С какой целью?
Он уже с трудом сдерживается. Начинает отвечать, затем делает глубокий вдох и начинает заново.
— Твой друг Алек Лимас получил приказ в открытую демонстрировать весь набор своих давно известных изъянов. Это должно попасть в поле зрения наблюдателей из стана противника — не без помощи «предателей» в нашей среде, — чтобы потом предложить рынку немалый массив разведданных, которыми он располагает, а мы от себя добавим несколько ложных ниточек.
— То есть стандартная деза в отношении двойного агента.
— С рюшечками и оборочками. Да, стандартная операция.
— А он уверен, что его миссия состоит в том, чтобы ликвидировать Мундта.
— И он прав, не так ли? — следует мгновенный ответ, и даже интонация не меняется.
Он гневно разглядывает меня сквозь круглые очки. Могли бы хоть присесть, но мы продолжаем стоять, и я заметно возвышаюсь над Джорджем. Его сухой тон напомнил мне о нашей встрече в полицейском участке спустя несколько часов после заключения его дьявольского пакта с Мундтом.
— Алек Лимас такой же профессионал, как ты, Питер, или я. Если Хозяин не предложил ему прочитать текст, набранный петитом, где уточняется его миссия, то тем лучше для Алека и для нас. Он не сделает ложного шага и не совершит предательства. Если его миссия завершится успешно, пусть даже в неожиданном для него контексте, он не будет чувствовать себя обманутым. Он будет считать, что выполнил свой долг.
— Но Мундт
— Спасибо, что напомнил. Да, Ганс-Дитер Мундт наш агент. И мы будем всячески защищать нашего агента от тех, кто не без оснований подозревает его в том, чем он занимается, и мечтает поставить Мундта к стенке и занять его место.
— А как же Лиз?
— Элизабет Голд? — уточняет он, как будто забыл ее имя или я его неправильно произнес. — Элизабет Голд попросят сделать то, в чем она сильна от природы: говорить правду, и ничего кроме правды. Ты получил всю необходимую информацию?
— Нет.
— Тебе можно только позавидовать.
Глава 12
Серое утро, над Долфин-сквер, когда я сажусь в автобус, накрапывает мелкий дождик. Я приезжаю в Конюшню раньше положенного, но Табита меня уже ждет. Она очень довольна собой: в ее распоряжении оказалась отчеты наружки из Спецотдела разведки, и, по ее словам, она обнаружила эту пачку у себя под дверью. Хотя она не уверена в подлинности документов, как и в том, можно ли будет ими оперировать в суде, я ни в коем случае не должен проговориться кому бы то ни было, что она ими располагает. Из всего этого я делаю вывод, что в Спецотделе у нее есть свой человек и что документы подлинные.
— Итак, посмотрим, что положило начало заварухе. Кто отдал приказ Спецотделу спустить на Алека сторожевых псов. Приказ поступил из Бокса — в те дни так на полицейском жаргоне называли Цирк. Правильно?
— Да.
— Есть предположение, кто в Боксе отдал такой приказ?
— Вероятно, Лондонское управление.
— А конкретнее?
— Да кто угодно. Бланд, Аллелайн, Эстерхейзи. Или даже Хейдон. Хотя, скорее всего, поручил это кому-то из подчиненных, чтобы самому не замочить ноги.
— А то, что не вашим друзьям-приятелям из Службы безопасности, а Спецотделу поручили вести наружное наблюдение, это как, нормально?
— Абсолютно.
— Почему?
— Потому что эти две службы друг друга недолюбливали.
— А наша замечательная полиция?
— Недолюбливала Службу безопасности за то, что та совала свой нос куда не надо, и Цирк за то, что эта банда самодовольных педерастов избрала своей главной миссией нарушение закона.
Она обдумывала сказанное, внимательно изучая меня своими печальными голубыми глазами.
— Иногда вы производите впечатление очень уверенного человека. Со стороны может показаться, что вы обладали особой информацией. За этим нам не мешает последить. Мы исходим из того, что вы были младшим сотрудником, попавшим в водоворот исторических событий. А не человеком, которому есть что скрывать.
Прежде чем занять свои наблюдательные посты, мои подчиненные осторожно разведали, чем занимается данная пара: их поведение на работе, образ жизни и личные отношения.
Оба отрабатывают полный рабочий день в Бейсуотерской библиотеке психических исследований, спонсируемой частным лицом, а руководит ею мисс Элеонора Крейл, незамужняя женщина пятидесяти восьми лет, с эксцентричными манерами, до сих пор не имевшая дела с полицией. Не подозревая, что разговаривает с моим подчиненным, мисс Крейл свободно поделилась следующей информацией о данной паре.
ВЕНЕРА, которую она называет своей «дорогой Лиззи», проработала полгода в качестве помощника библиотекаря, и, по мнению мисс Крейл, ее не в чем упрекнуть: пунктуальная, почтительная, умная, опрятная, быстро и сознательно все осваивает, отличный почерк и «хорошо говорит, с учетом ее социального положения». Ее коммунистические взгляды, которых она не скрывает, мисс Крейл не беспокоят, «лишь бы их не высказывала в моей библиотеке».
МАРС, в ее устах «мерзкий мистер Л», был временно взят в библиотеку в качестве второго помощника в связи с внутренним переустройством, и она не считает его работу «мало-мальски удовлетворительной». Она уже дважды жаловалась на его поведение в Бейсуотерскую биржу труда, но безрезультатно. Она описывает его как неряшливого, непочтительного, пересиживающего за обедом, и от него нередко «попахивает алкоголем». Ей не нравится, что, когда его ругаешь, он начинает говорить с сильным ирландским акцентом. В общем, она бы его уже через неделю выгнала, если бы за него не вступалась ее дорогая Лиззи (Венера). Между ними возникло «нездоровое» взаимное влечение, несмотря на разницу в возрасте и расходящиеся взгляды, которое, по мнению мисс Крейл, уже могло перерасти в настоящую близость. Не прошло и двух недель их знакомства, а они уже одновременно приезжают утром на работу, и она не раз замечала, как их руки соединяются, и вовсе не когда передают друг другу книги.
Когда мой подопечный вскользь поинтересовался, чем он занимался раньше, она ответила, что согласно данным биржи труда он был «мелким банковским служащим». Стоит ли после этого удивляться, сказала она, что наши банки так работают.
Пара покинула библиотеку в 17.30, по дороге зашла в кафе «Квинз армз» на Бейсуотер-стрит, где Марс выпил большую порцию виски, а Венера — грушевый сидр, и в 19.12 прибыла в «Оддфеллоуз-Холл», рассчитанный на 508 человек, но в этот вечер там собралось 130 участников разного цвета кожи и социального положения. Тема вечера «Мир какой ценой?». Марс с Венерой сели вместе в заднем ряду, ближе к выходу. Венеру, пользующуюся популярностью среди товарищей, встречали улыбками и кивками.
После короткой приветственной речи Пальме Датта, коммунистического активиста и журналиста, тут же покинувшего мероприятие, выступили спикеры калибром поменьше, и последним стал Берт Артур Лоунс, владелец «Народной лавки Лоунса», убежденный троцкист, хорошо знакомый полиции из-за подстрекательств к насилию, дракам и другим актам нарушения общественного спокойствия.