Джон Карре – Шпионское наследие (страница 22)

— Для начала, старичок, вы можете меня угостить чем-нибудь покрепче!

Ресторан на первом этаже в претенциозном здании Старого города — словно изъеденные древоточцем, деревянные балки и скособоченный вид на Тауэр из окон с сопряжением брусьев под углом в сорок пять градусов. Официантки в шляпках и передниках. Нам предложили отдельный столик с условием, что мы закажем полный обед. Кристоф пристроил на стуле свое огромное тело, фетровая шляпа временами прикрывает глаза. Нам принесли пиво, которое он заказал. Сделав глоток, он скривился и отставил кружку в сторону. Ногти у него черные, неровные. Все пальцы левой руки в кольцах, а на правой только два средних. Лицо Алека, изборожденное не столько болью, сколько тревогой. Все та же воинственно выступающая нижняя челюсть. В карих глазах, когда они удостаивают тебя вниманием, вспыхивают лихие пиратские огоньки.

— И чем вы сейчас, Кристоф, занимаетесь? — спрашиваю я его. Он отвечает не сразу.

— Сейчас?

— Да.

— Ну, если коротко, то этим самым, — он одаривает меня широкой улыбкой.

— Не уточните? Кажется, я не вполне понимаю.

Он покачал головой, как бы говоря «Не важно». Тут официантка приносит стейк с чипсами, и он устраивается на стуле поудобнее.

— Неплохая у вас в Бретани ферма, — замечает он, принимаясь за еду. — Сколько гектаров?

— Около пятидесяти. А что?

— Все принадлежит вам?

— О чем у нас пойдет разговор, Кристоф? Зачем я вам понадобился?

Отправив в рот очередную порцию, он улыбнулся и постучал себя пальцем по голове: дескать, правильный вопрос.

— Зачем вы мне понадобились? Тридцать лет я гонялся за удачей. Весь мир объездил. Золото. Бриллианты. Наркотики. Оружие. Всего понемногу. Отсидел прилично. И что, поймал удачу за хвост? Хрена с два. И вот я возвращаюсь в старушку Европу — и нахожу вас. Настоящий клад. Лучший друг моего папаши. Его боевой товарищ. И как вы с ним поступили? Вы послали его на смерть. А это денежки. Хорошие денежки.

— Я не посылал вашего отца на смерть.

— Почитайте разные досье. Почитайте досье Штази. Это бомба. Вы и Джордж Смайли убили моего отца. Смайли был атаманом, а вы типа главным мальчиком на побегушках. Вы заманили его в ловушку и убили. Прямо или косвенно, но это так. А еще втянули в игру Элизабет Голд. Все, ёптыть, отражено в досье, старина! Вы придумали эту дьявольскую комбинацию, которая потом провалилась, и вот они жертвы. Вы полоскали ему мозги! Вы и ваш великий Джордж. Вы задурили голову моему папаше и послали его на верную смерть. Сознательно. Поговорите с юристами. Сказать вам кое-что? Патриотизм, старина, приказал долго жить. Это детские сказки. Если дело получит международную раскрутку, патриотизм уже не прокатит. Ссылки на патриотизм для смягчения приговора — фигня. Как и элиты. Вам, ребята, кранты.

Он уже собирался освежиться пивом, но потом передумал и пошарил в карманах черного пальто, которое не снял даже в теплом помещении. Из обшарпанной оловянной коробочки он высыпал себе на кисть белый порошок и, другой рукой закрыв одну ноздрю, втянул в себя кокаин на виду у всех, кто мог проявить интерес, и кое-кто проявил.

— И что вы здесь делаете? — спросил я.

— Вашу жизнь спасаю, ёптыть, — ответил он и обеими руками схватил меня за кисть, как настоящий вассал. — Короче, условия сделки. Ваш выигрышный билет, о’кей? Мое персональное предложение. Лучшего вам никто не предложит. Мы же друзья?

— Вам виднее.

Хотя я высвободил кисть, он продолжает смотреть на меня преданным взглядом.

— У вас больше нет друзей. И других вариантов тоже нет. Это единственное предложение. Беспристрастное. Необсуждаемое. — Он опорожняет кружку и делает знак официантке, чтобы повторила. — Один лимон евро. Лично мне. Без третьих лиц. Один лимон в тот же день, когда адвокаты отзовут иск, и больше вы обо мне не услышите. Адвокаты, права человека — никакой фигни. Весь пакет услуг. Что вы на меня так смотрите? Есть проблемы?

— Проблем нет. Просто как-то маловато за такие деньги. Ваши адвокаты, насколько я понимаю, отказались и от большей суммы.

— Вы меня не слушаете. Вам предлагают скидку. Понятно? Одним переводом, лично мне, миллион евро.

— А как насчет дочери Лиз Голд, Карен? Ее это устроит?

— Карен? Послушайте, эту девушку я знаю. Я к ней приду, наплету что-нибудь, как всегда, открою душу, может, всплакну, скажу, что такой процесс — это выше моих сил, слишком болезненно, еще жива память об отце, пусть покоится с миром. За мной не заржавеет. Карен девушка чувствительная. Так что не сомневайтесь.

Поскольку я не выказываю признаков доверия, он продолжил:

— Слушайте. Считайте, что эту девку я сочинил. Она моя должница. Я проделал всю работу: заплатил кому надо, раздобыл досье. Потом пришел к ней с хорошими новостями, сказал, как найти могилу ее матери. Мы вместе обратились к адвокатам. Ее адвокатам. Pro bono[17], для вас хуже не придумаешь. Где она их раздобыла? «Эмнести», что-то в этом роде. Занимаются правами человека. Адвокаты идут в правительство и читают им проповеди. Правительство все отрицает, начинает вилять: это конфиденциальная информация, мы ничего такого не говорили, во избежание репутационного ущерба вот вам миллион фунтов стерлингов. Лимон! Это стартовая цена, можно торговаться. Лично я стерлингом брезгаю, но это дело десятое. Что делают адвокаты Карен? Читают новую проповедь. Не нужен нам ваш миллион. Мы отстаиваем высокие принципы, можете подтереться своими бумажками. А не хотите, так мы подадим на вас в суд и дойдем до Страсбурга и Европейского суда по гребаным правам человека. Правительство говорит: о’кей, два лимона, но ее адвокаты-альтруисты ни в какую. Они вроде Карен. Святые и непорочные.

Грохот и лязг металла заставляют все головы повернуться в нашу сторону. Это Кристоф хлопнул по столу своей грязной левой ручищей со всеми ее кольцами. Он подался вперед. По лицу текут капли пота. Дверь с табличкой «Только для персонала» приоткрылась, оттуда выглянула встревоженная голова и при виде громилы в черном пальто и шляпе снова скрылась.

— Вам понадобятся мои банковские реквизиты, правильно, старина? Держите. И передайте вашему правительству: один лимон в день, когда мы отзываем иск, или получите по полной.

Он оторвал от стола ладонь, под которой обнаружился сложенный листок линованной бумаги, и проследил за тем, как я прячу его в бумажник.

— Тюльпан — кто это? — спросил он с той же нескрываемой угрозой в голосе.

— Простите?

— Кодовое имя Дорис Гамп. Работала в Штази. У нее был сынок.

Его уход получился внезапным. Я настаивал на том, что сочетание «Гамп-Тюльпан» мне ни о чем не говорит. А когда отважная официантка заспешила к нашему столику со счетом в руках, он уже спускался по лестнице. Выйдя на улицу, я увидел его широченную спину в отъезжающем такси и высунутую из окна руку, лениво машущую мне на прощанье.

Помню, что я пошел обратно на Долфин-сквер. По дороге вспомнил про сложенный листок линованной бумаги с банковскими реквизитами и выбросил его в урну, а вот где это произошло, даже не спрашивайте.

Глава 8

Благоприятную погоду наутро сменил косой дождь, который, как из пулемета, поливал улицы Пимлико. На свидание в Конюшне я прибыл с опозданием, и на ступеньках, стоя под зонтом, меня встретил Кролик.

— А мы уже задавались вопросом, не дали ли вы деру, — произнес он с улыбкой застенчивого подростка.

— А если бы дал?

— Скажем так, далеко вы бы не убежали. — Продолжая улыбаться, он протянул мне коричневый конверт с красным оттиском: Служба ее величества. — Поздравляю. Вас любезно приглашают предстать перед великими мира сего. Парламентский комитет по расследованию из представителей всех партий желает с вами поговорить. Дата встречи будет объявлена позже.

— И с вами тоже, насколько я понимаю.

— Попутно. Мы-то не звезды.

Тут подъехал черный «пежо». Кролик сел сзади. Машина уехала.

— Ну что, вы во всеоружии, Пит? — спрашивает меня Пепси. Она уже восседает на своем троне в библиотеке. — Сегодня нам предстоит тяжелый денек.

Она имеет в виду толстую папку из буйволовой кожи, которая ждет меня на столике, стоящем на распорках: мой неопубликованный шедевр на сорока страницах.

— Я предлагаю тебе написать официальный отчет о том, что произошло, Питер, — говорит мне Смайли.

Три часа ночи. Мы сидим лицом к лицу в гостиной муниципального дома в одном из жилых кварталов Нью-Фореста.

— По мне, ты идеальный кандидат для этой работы, — продолжает он намеренно обезличенным тоном. — Пусть это будет исчерпывающий отчет, пространный, изобилующий второстепенными деталями и ни слова не говорящий о том, о чем, с божьей помощью, я надеюсь, никогда не узнает никто на свете, кроме тебя, меня и еще четырех посвященных. Одним словом, отчет, который удовлетворит жгучие аппетиты Лондонского управления и послужит дымовой завесой для Головного офиса после вскрытия, фигурально выражаясь, а такой момент наверняка когда-нибудь наступит. Отчет, который потребует моего, и только моего, предварительного одобрения. Чтобы больше его никто не видел. Сделаешь это? Осилишь? И, конечно, Ильзе будет сидеть у тебя под боком.

Ильзе, лингвист номер один в Секретке, подтянутая, педантичная Ильзе, владеющая немецким, чешским, сербскохорватским и польским, проживающая с матерью в Хемпстеде, играющая на флейте субботними вечерами. Ильзе будет сидеть у меня под боком, исправлять мои расшифровки немецких записей. Мы будем вместе улыбаться моим мелким ошибкам, обсуждать выбор лучшего слова или фразы, вместе заказывать бутерброды. Мы будем склоняться над магнитофоном и, случайно столкнувшись лбами, извиняться. И ровно в пять тридцать Ильзе отправится домой к своей матери и своей флейте в Хемпстеде.