Джон Карре – Шпионское наследие (страница 23)
ДЕЗЕРТИРСТВО И ЭКСФИЛЬТРАЦИЯ ПЕРЕДАТОЧНОГО ИСТОЧНИКА ТЮЛЬПАН
ПЕРВЫЕ ПРИЗНАКИ, что передаточный источник Тюльпан может подвергнуться риску разоблачения, обозначились во время рутинного
Используя поддельный паспорт на имя Фридриха Либаха, Мэйфлауэр пересек границу Западного Берлина на велосипеде[18] вместе с «утренней кавалерией» восточноберлинских рабочих. Хороший «английский завтрак» из жареной яичницы, бекона и запеченной фасоли, приготовленный Лимасом, стал уже традиционным для этих нерегулярных встреч, устраиваемых в зависимости от оперативной надобности и рабочего графика Мэйфлауэра. Как обычно, встреча началась с рутинного опроса и сетевых новостей.
Только теперь разговор переходит к передаточному источнику Тюльпан. Дословно:
В тот же день Лимас в рабочем порядке велел де Йонгу уточнить план действий в чрезвычайных обстоятельствах на случай эксфильтрации Тюльпан. Де Йонг подтвердил, что все документы и ресурсы для эксфильтрации через Прагу имеются в наличии. Дождавшись вечернего потока рабочих, Мэйфлауэр вернулся на велосипеде в Восточный Берлин.
Пепси не сидится на месте, она то и дело слезает со своего трона, чтобы побродить по комнате или подсмотреть из-за моей спины, что я читаю. Я вижу Тюльпан в том же нервозном состоянии — то дома в Хоэншёнхаузене, то в кабинете рядом с Эммануэлем Раппом, в Доме № 3, принадлежащем Штази, на Магдалененштрассе.
ВТОРОЕ СООБЩЕНИЕ пришло в виде расшифровки телефонного разговора двух врачей. При участии западноберлинской полиции была подключена экстренная контактная сеть. Теперь, если Мэйфлауэр звонил в Клинику (Западный Берлин) из своей Шарите (Восточный Берлин) и просил соединить его с номинальным коллегой доктором Флейшманом, звонок автоматически переводился в берлинский Центр. В 9.20 21 янв. под медицинским прикрытием произошел следующий телефонный разговор между Мэйфлауэром и Лимасом.
Дословно:
В последующие два часа Мэйфлауэр распаковал свой
В то утро Тюльпан сделала беспрецедентный кризисный звонок в хирургическое отделение Мэйфлауэра. Он состоял из условленной серии щелчков в телефонную трубку, а звонила она с нейтрального номера (из телефонной будки). В ответ Мэйфлауэр отстучал согласие: два щелчка, пауза, три щелчка.
Экстренная встреча состоялась в подлеске на окраине Кёпеника. По удачному совпадению тот же подлесок, где он ранее прятал
Вчера поздно вечером, вернувшись с работы, Квинц схватил домашнюю фотокамеру «Зенит», висевшую на ремешке за входной дверью, открыл ее, что-то пробормотал, захлопнул и снова повесил на крючок. После чего потребовал, чтобы Тюльпан показала ему содержимое своей сумочки. Она отказалась, тогда он ее отшвырнул и сам туда полез. Густав бросился на защиту матери, а Квинц ударил сына по лицу, вызвав кровотечение из носа и изо рта. Не найдя того, что искал, он обыскал на кухне буфет и выдвижные ящики, лихорадочно прощупал мягкую мебель, перевернул всю ее личную одежду и под конец обшарил шкафчик с детскими игрушками, но все безуспешно.
В присутствии Густава он громко требовал от Тюльпан, загибая пальцы, ответов на следующие вопросы: 1) почему в камере нет пленки? 2) почему в кармашке лежит только одна неиспользованная пленка, хотя неделю назад их было две? 3) куда делась пленка с двумя отснятыми кадрами?
Дальше последовали дополнительные вопросы: на
Реальная же ситуация выглядела так. Тюльпан принципиально не держала миникамеру ни в сумочке, ни в прихожей, а спрятала ее в основании унитаза в женском туалете Дома № 3. Если Квинц приносил домой из Министерства иностранных дел ГДР документы, представлявшие интерес, она дожидалась, пока он уснет либо затеет посиделки с друзьями, и фотографировала бумаги с помощью домашней камеры «Зенит». В прошлое воскресенье она два раза сфотографировала Густава на детской площадке, где он качался на качелях. А вечером, пока Квинц пил с друзьями, она употребила оставшиеся кадры, чтобы переснять документы в его дипломате. После этого она вынула из камеры пленку и припрятала ее в цветочном горшке до следующей встречи с Мэйфлауром, однако забыла вставить в камеру новую пленку, не говоря уже о том, чтобы закрыть пальцем объектив и отснять пару якобы неудачных кадров с Густавом. Несмотря на все это, Тюльпан перешла в сокрушительную контратаку, как ей казалось. Она напомнила мужу, что в Штази давно вызывает подозрения его одиозный отец, а также его собственные гомосексуальные наклонности, что никого уже не убеждают его горячие заверения в преданности партии и что, да, она действительно перефотографировала документы из его дипломата, но не для того чтобы продать их на Запад, а чтобы этим шантажировать его в случае битвы за родительские права на Густава, которую она считает неизбежной. Тут ведь все ясно, сказала она: если выплывет наружу, что Лотар Квинц приносил домой секретные документы для изучения в нерабочее время, то на его мечте отправиться послом ГДР за границу можно будет поставить крест.
И снова запись:
[