Джон Карр – Тёмные очки (страница 2)

Он обернулся через плечо. Там стояли еще два человека, последние из группы. Они находились в тени, в центре колоннады перистиля. Наш наблюдатель не сразу их заметил и сумел разглядеть гораздо хуже, чем тех, кто стоял на ярко освещенном месте. Он только увидел, что один из них был молод, а другой – не очень. С помощью увеличительного стекла они рассматривали кусочек застывшей лавы, который, по-видимому, подобрали возле балюстрады перистиля. На обоих были темные очки.

– Бог с ней, с виллой Ариуса Диомеда, – сказали из-за балюстрады. – Чей это дом?

– Сейчас найду, – подал голос молодой человек с камерой и путеводителем. – Я перепутал страницы. Это номер тридцать девять, да? Правильно. Вот он. Номер тридцать девять. Три звездочки. Дом Аулюса Лепидуса, отравителя.

Наступило молчание.

До этого времени они производили впечатление семейной или дружеской группы, в которой старшие ее члены несколько раздражены от жары или усталости. Некоторое семейное сходство в неменьшей степени, чем стремление подкусить друг друга, позволяло предполагать, что доктор Джо и человек в панаме (его называли Маркус) – братья. Девушка по имени Марджори тоже, по-видимому, была их родственница. Все как обычно.

Но в тот момент, когда были прочитаны слова из путеводителя, атмосфера среди членов группы изменилась столь разительно, как если бы вдруг резко похолодало или внезапно наступили сумерки. Только молодой человек с путеводителем остался к этому нечувствительным. Все остальные обернулись и застыли на месте. Четыре пары очков были направлены на девушку – она стояла словно в середине круга масок. Солнечные лучи отражались от стекол, отчего они сделались тусклыми, непрозрачными и зловещими.

Молчание нарушил доктор Джо.

– Кто-кто? – беспокойно спросил он.

– Отравитель, – ответил молодой человек. – По рисунку, выложенному в мозаичном полу при входе в атриум и изображающему меч и очищенное от коры ивовое дерево («лепидус» означает «очищенный от коры», отсюда – «приятный», «остроумный»), Момзен определил, что эта вилла принадлежит…

– Да, но что же он все-таки сделал?

– …Который, по свидетельству Варро, умертвил пятерых членов своей семьи, накормив их соусом из ядовитых грибов, – продолжал молодой человек.

Он огляделся вокруг с живейшим интересом, словно ожидая увидеть, что трупы все еще находятся там.

– Что же, неплохо, – добавил он. – В те времена, я полагаю, не составляло особого труда совершить массовое убийство и остаться безнаказанным.

И в этот момент он вдруг почувствовал, что что-то неладно; его коротко подстриженные волосы зашевелились на затылке. Он захлопнул книгу.

– В чем дело? – спросил он негромким голосом. – В чем дело? Я сказал что-то не то?

– Ну что вы, конечно нет, – ответила Марджори с полным самообладанием. – Между прочим, у дяди Маркуса хобби: он интересуется всякими преступлениями. Правда, дядя?

– Совершенно верно, – подтвердил тот. Он обернулся к молодому человеку. – Скажите мне, мистер… я все время забываю ваше имя…

– Вы прекрасно знаете, как его зовут! – воскликнула Марджори.

По преувеличенному уважению, которое молодой человек оказывал Маркусу Чесни, было ясно, что Маркус не только дядюшка Марджори, он заменяет ей отца.

– Хардинг, сэр. Джордж Хардинг.

– Ах да. Итак, мистер Хардинг, скажите мне: вы когда-нибудь слышали о таком местечке, которое называется Содбери-Кросс? Оно находится недалеко от Бата.

– Нет, сэр. А что?

– Мы там живем, – сказал Маркус.

Он подошел к фонтану и присел на его каменный край лицом к ним, словно собираясь держать перед ними речь. Сняв шляпу и темные очки, он положил их на колено. Он как будто бы снял маску, под которой обнаружилось, что у него жесткие седеющие волосы, которые торчали во все стороны, несмотря на то что их в течение шестидесяти лет пытались привести в должный вид. Его умные голубые глаза блеснули недобрым блеском. Время от времени он потирал морщинистую кожу на виске.

– Итак, мистер Хардинг, – продолжал он, – давайте посмотрим в лицо фактам. Насколько я понимаю, то, что происходит между вами и Марджори, – это не простой пароходный флирт. Насколько я понимаю, вы оба относитесь к этому серьезно, – по крайней мере, вам так кажется.

Среди членов группы снова произошли некоторые изменения. Они касались и тех двух, которые стояли внутри балюстрады перистиля. Один из них (как заметил наблюдавший за ними человек) был жизнерадостный пожилой человек в фетровой шляпе, сдвинутой на затылок, так что видна была большая лысина. Глаза были скрыты очками, однако круглое его лицо носило на себе следы хорошо прожитой жизни. Он прокашлялся.

– Мне кажется, – сказал он, – если вы меня извините, я спущусь вниз и…

Его спутник, удивительно некрасивый молодой человек, повернулся спиной и принялся изучать внутренность дома, делая вид, что его это не касается.

Маркус посмотрел на них.

– Чепуха, – решительно заявил он. – Вы, правда, не являетесь членами нашей семьи, однако вам все известно, поэтому стойте там, где стоите, и к черту вашу деликатность.

– Вы действительно думаете, дядя Маркус, что это подходящее место для того, чтобы рассказывать об этом? – спокойно проговорила девушка.

– Да, моя дорогая, я думаю именно так.

– Совершенно согласен, – бурно присоединился к нему доктор Джо. Он принял строгий, чопорный, многозначительный вид. – В первый раз в жизни, Маркус, ты совершенно прав.

Джордж Хардинг, в свою очередь, принял такой же строгий, чопорный, даже напыщенный вид.

– Могу уверить вас, сэр… – начал он торжественным тоном.

– Да-да, я все это знаю, – сказал Маркус. – И сделайте милость, перестаньте смущаться. Ничего в этом нет необычного. Люди женятся и выходят замуж, зная при этом, что они будут делать, когда поженятся, как и вы, я надеюсь, знаете. Кстати сказать, разрешение на это замужество зависит исключительно от меня.

– И от меня тоже, – строго заметил доктор Джо.

– Если тебе угодно, – отозвался Маркус с раздражением. – И от моего брата, разумеется. Мы с вами знакомы уже месяц – в условиях совместного путешествия. Как только вы начали ухаживать за моей племянницей, я тут же телеграфировал моему поверенному с просьбой навести о вас справки. Все у вас, по-видимому, в порядке; у меня нет оснований быть недовольным. Семьи у вас нет, денег тоже…

Джордж Хардинг хотел было что-то объяснить, но Маркус не дал ему сказать ни слова.

– Да-да, мне все известно о химических опытах, которые, возможно, принесут вам целое состояние. Я не вложил бы в это дело ни пенса, даже если бы от этого зависела жизнь вас обоих. У меня нет ни малейшего интереса к этим «новым химическим процессам»; ненавижу новые процессы, особенно химические: ими интересуются одни только дураки, а на меня они наводят зеленую скуку. Впрочем, вы, может быть, чего-нибудь этим добьетесь. Если вы будете действовать твердо и без глупостей, вам хватит на жизнь и того, что у вас уже есть, и, кроме того, вы кое-что получите и от Марджори. Это понятно?

Джордж снова попытался что-то объяснить; на сей раз его перебила Марджори. Ее лицо слегка покраснело, но глаза были ясные, и она держала себя в руках.

– Просто скажите «да», – посоветовала она. – Больше вам ничего сказать не дадут.

Лысый господин в фетровой шляпе, который стоял, опершись локтями на балюстраду, и наблюдал за ними, слегка нахмурившись, помахал рукой, словно учитель, требующий внимания в классе.

– Одну минуточку, Маркус, – вмешался он в разговор. – Вы просите меня и Уилбера присутствовать при этом деле, хотя мы и не являемся членами вашей семьи. Поэтому позвольте мне сказать. Неужели так уж необходимо подвергать молодого человека перекрестному допросу, как будто бы…

Маркус наградил его негодующим взглядом.

– Мне бы хотелось, – сказал он, – чтобы некоторые люди отказались от нелепой мысли, что всякий вопрос – это непременно допрос, притом перекрестный. Все писатели, по-видимому, придерживаются такого мнения. Даже вы, профессор, грешите этим. Это раздражает меня неимоверно. Я расспрашиваю мистера Хардинга, – это вам ясно?

– Да… – ответил Джордж.

– Да ладно вам, – добродушно сказал профессор.

Маркус поерзал на своем фонтане, устраиваясь поудобнее, так что едва не свалился в воду. Лицо его стало еще более непроницаемым.

– Раз мы выяснили этот вопрос, – продолжал он несколько другим тоном, – вы должны кое-что узнать о нашем семействе. Марджори ничего вам не говорила? Я так и думал. Если вы воображаете, что мы принадлежим к праздным богачам, которые привыкли к тому, что могут ни с того ни с сего устроить себе каникулы в такое время года, выбросьте это из головы. Я богат, это правда, но я не бездельник и путешествую нечасто. И все остальные тоже. Я за этим слежу. Я работаю. И хотя я считаю себя скорее ученым, чем бизнесменом, деловая часть от этого не страдает. Мой брат Джозеф – практикующий врач в Содбери-Кросс; он работает, несмотря на свою природную лень. За этим я тоже слежу. Доктор он не блестящий, однако люди его любят.

Физиономия доктора Джо под темными очками так и пылала.

– Пожалуйста, успокойся, – холодно велел Маркус. – Теперь Уилбер, Уилбер Эммет, вот он – управляющий моим предприятием.

Он кивнул в сторону высокого и поразительно некрасивого молодого человека, который стоял внутри балюстрады перистиля. На лице Уилбера Эммета сохранялось каменное выражение. К Маркусу он относился с таким же почтением, как и Джордж Хардинг, однако у него почтение сочеталось с чопорностью и чувством собственного достоинства, словно он всегда был готов записать распоряжение.