Джон Карр – Скелет в часах (страница 3)
– Попытаюсь эту помолвку разорвать, – тут же ответил Мартин. – Вряд ли у меня это получится. Но… – Он поднял сжатую в кулак руку, опустил ее и откашлялся. – Я использую все приемы, честные и бесчестные, чтобы отвадить этого мерзавца и вернуть ее расположение. И для этого вовсе не обязательно идти на убийство.
Стало тихо. Рут все еще пристально смотрела на него, неуверенность и сомнение еще четче читались в ее взгляде.
– Рут! – виноватым голосом сказал ее гость.
– Да?
Он подошел к ней, встал около рояля и положил руку на обнаженное плечо:
– Спасибо, что не задала мне очевидный вопрос.
– Какой еще очевидный вопрос?
– Сколько таких девушек из Женского подразделения с той же лихорадочной пылкой веселостью говорили: «Ой, зови меня Дженни! Дженни, Дженни!» Я все прекрасно понимаю. Как и некоторые мои друзья. Они даже находят это забавным. Но ничего забавного здесь нет. В том-то и проблема.
Рут протянула руку и смахнула его ладонь с плеча каким-то слишком поспешным жестом. Она не признала и не опровергла, приходил ли ей в голову такой вопрос. Невидящим взглядом Рут уставилась на ноты перед собой.
– А что ты думаешь, – спросила она, – о нашем сегодняшнем друге?
– О Стэннарде? – Лицо Мартина Дрейка помрачнело. – Очень хороший человек. Мне даже жаль, что я назвал его высокомерным. Это все нервы. Если он в самом деле сможет получить разрешение провести ночь в тюрьме…
– Если вы двое туда поедете, – быстро перебила его Рут, – я отправлюсь с вами. Ты заметил, что этот мистер Стэннард выглядел немного смущенным?
Дрейка этот вопрос удивил.
– Великий адвокат? Смущенным? Что бы это значило?
– О, совершенно ничего, – сказала Рут и подняла голову, отчего ее мягкие каштановые волосы заблестели. – Совершенно ничего! – И снова ее пальцы коснулись клавиш рояля.
Внизу у дверей дома номер шестнадцать по-прежнему стоял черный, блестящий в лунном сиянии автомобиль. Все это время Джон Стэннард сидел в нем, положив толстые руки на руль. Из освещенного окна на верхнем этаже снова зазвучала мелодия песни «Когда-нибудь я тебя найду».
На этот раз Стэннард нажал на стартер. Мотор пробудился к жизни, стал набирать обороты, пока гудение не переросло в рев. Затем автомобиль очень мягко тронулся с места и поехал в сторону Кенсингтон-Хай-стрит.
Глава вторая
На следующее утро в пятницу одиннадцатого июля над аукционным домом Уиллаби на Бонд-стрит развевался сине-белый флаг – знак того, что сегодня проводятся торги.
Мартин Дрейк увидел его, когда без четверти одиннадцать свернул с Брук-стрит. В 1947 году Лондон сиял под солнечными лучами и подмигивал белоснежными рамами окон на закопченных кирпичных и каменных стенах. Это было первое по-настоящему теплое лето с начала войны. Такое тепло согревало тело и укрепляло дух. Мартин, побритый и хорошо одетый, насколько позволяли ему талоны на одежду, пребывал в отличном настроении.
Впрочем, по утрам, при солнечном свете, он всегда чувствовал себя хорошо. Страх ему внушала ночь.
Мартин вспомнил, что прошлой ночью у Рут Каллис он не пил спиртного. Просто был немного растерян и подавлен. Ему показалось, что отдельные замечания и высказывания Стэннарда – которых он теперь совершенно не мог вспомнить – имели важное значение. Но он так сосредоточился на своих переживаниях, что многое упустил из виду. Сочувствие Рут Каллис растрогало его. Рут ему очень нравилась, и при других обстоятельствах… Но других обстоятельств просто не существовало.
Дженни!
В голове у него звучал голос, говоривший нечто вроде: «Ты самый большой идиот во всем Лондоне! Признайся, в свои тридцать четыре года ты, выражаясь очень консервативным языком, имеешь весьма скромный опыт. И те двое или трое друзей из клуба „Сэвидж“, которым обо всем известно, вряд ли одобрят твое поведение». «Мой дорогой старина, – говорил один из них, – вам просто нужно сделать то-то и то-то. Многие дамы будут совсем не против…» А старик Хук с седеющими бакенбардами, поблескивая моноклем, любил цитировать Ли Ханта: «Дженни при встрече меня целовала, / Заключив в объятия жаркие…»
А ты пускай и отвечал им улыбкой, но эти слова задевали тебя за живое. В какой-то степени они точно характеризовали Дженни. Дженни, стройную, белокурую, в шляпке и синей форме, в которой она сначала показалась ему такой неприступной. Сколько в ней было живости, искренности, почти наивности!
«Буфет на станции в Эдинбурге! – сказала ему Рут. – Платформа! Поцелуи в темном вагоне и клятвы друг другу в любви».
Черт возьми!
Мартин подумал, что, когда нечто подобное происходило с другими людьми или встречалось в книгах, участникам удавалось сохранить хотя бы подобие достоинства. Но на этот раз все обстояло иначе.
Все случилось летним утром незадолго до рассвета. Экспресс из Эдинбурга остановился в Рагби. Сапоги тяжело и неуклюже стучали о деревянный пол. Бесформенные тени переплетались и окружали тусклые синие фонари на станции, где-то во мраке слабо светились окна буфета. Капитан Дрейк из Глостерширского полка и Дженни (звание и номер части так и остались неизвестными) брели, держась за руки. Они выбрались из поезда, чтобы купить себе по чашке мерзкого чая. Во всеобщей суматохе на темной платформе, где со всех сторон их задевали вещевые мешки солдат, Мартин потерял руку Дженни.
И на этом все закончилось.
Когда через восемь минут раздался свисток и двери поезда стали с шумом закрываться, Мартин запрыгнул в вагон и побежал по проходу, перепрыгивая через вещевые мешки, чемоданы и лежащих людей, выкрикивая имя Дженни. Раза два или три ему отвечали. В шутку, со смехом. Из окон лениво дул утренний ветерок. Когда поезд приехал на станцию Кингс-Кросс, Мартин убеждал себя, что все будет хорошо, он ее найдет. Толпа хлынула через ограждение, но Дженни он больше не увидел. Хотя и прождал ее очень долго.
Сейчас было ясное солнечное утро одиннадцатого июля, и прямо перед Мартином возвышались бежевые стены аукционного дома Уиллаби. Вид этого здания, основательного и массивного, неброского и величественного, вызывал у него чувство легкого, но приятного предвкушения. Сколько несметных сокровищ из домов великих или просто известных людей: мебели, фарфора, изделий из серебра, ковров, картин и доспехов – уходило с молотка в Уиллаби!
Швейцар, узнавший в Мартине Дрейке известного художника-графика, с уважением открыл перед ним дверь:
– Доброе утро, сэр!
– Доброе утро.
Перед глазами снова возник образ Дженни, на некоторое время исчезнувший из сознания. Точно так же внезапно дает о себе знать зубная боль, от которой, как казалось, мы полностью избавились еще прошлым вечером.
– Хм, они еще не начали?
Швейцар взглянул на него с упреком:
– Начнут не раньше одиннадцати, сэр. Как обычно. У вас есть каталог?
– Нет. Сегодня я просто зритель. Что продают утром?
– Мебель и ковры, сэр. В основном семнадцатого и восемнадцатого веков.
Судя по гулу голосов на втором этаже, народу собралось довольно много. Несколько человек поднимались по широкой обшарпанной лестнице. Наверху располагался большой прямоугольный зал, стены которого были обиты панелями, напоминавшими выцветшую бурую мешковину. В этом зале выставлялись лоты предстоящих аукционов. Рядом находился еще один большой зал, заполненный высокими стеллажами с книгами. Из обоих этих помещений можно было пройти в зал, где проводился аукцион.
– Здра-авствуйте, Дрейк!
Мимо прошел человек, чье лицо показалось Мартину смутно знакомым, и скрылся в толпе, прежде чем он успел ответить на его приветствие. Он услышал, как модно одетая женщина с некоторой алчностью рассуждала о выставленных коврах, которые собиралась покупать явно не для коллекции. Пожилой мужчина с седыми усами, судя по всему, посредник, стоял, согнувшись над каталогом.
Аукционный зал был длинным с высоким потолком. Закопченный стеклянный потолок сверкал в лучах солнца. У дальней стены бродили или стояли, сложив на груди руки, сотрудники аукциона в серо-голубой форме. Рядом ними находились лоты, снабженные ярлыками. Стол аукциониста напоминал высокую кафедру и располагался над очень длинным столом в форме подковы, покрытым зеленым сукном. За этим столом собирались самые азартные участники аукциона. С той ночи в поезде Мартин ненавидел толпу, даже если она не шумела и не толкалась. Ему показалось, что весь зал тихо зашипел на него.
«Купим за бесценок, если только посредники не начнут…»
«Надо делать ставки с самого начала. Пока люди осторожничают и…»
Нет!
Справа находилась дверь, которая вела в еще один выставочный зал, но уже не такой большой. Здесь были представлены экспонаты для торгов, которые должны были состояться в понедельник. И конечно же, там оказались оружие и доспехи! Ради них он сюда и пришел.
В этой узкой комнате вдоль стен стояли столы, и еще один, длинный, располагался в самом центре. На столах лежали рапиры, кинжалы, полуторные и даже двуручные мечи. Многие были связаны вместе по несколько штук, большинство – неотполированные. На стенах висели начищенные до блеска и, вероятно, более дорогие экземпляры. Кроме Мартина, в комнате находилась девушка, которая стояла в конце центрального стола спиной к нему и что-то искала в сумочке.
Мартин огляделся по сторонам.
В тусклом электрическом освещении стены поблескивали металлом. Алебарды и гвизармы с длинными легкими древками и острыми наконечниками, зловещего вида кинжал дага. Мартин подошел поближе, чтобы рассмотреть рапиру с эфесом в виде чаши, вероятно, работы испанского оружейника Томаса де Айалы. Мартин коллекционировал оружие и пожалел, что не взял каталог аукциона, назначенного на понедельник.