Джон Карр – Ночь у вдовы-пересмешницы (страница 1)

Джон Диксон Карр

Ночь у вдовы-пересмешницы

John Dickson Carr

NIGHT AT THE MOCKING WIDOW

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1950

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© В. С. Грушевский, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Глава первая

Когда в английской деревне случается убийство – явление гораздо более распространенное, чем полагают те, кто не берет на себя труда погружаться в историю криминалистики, – общественность обычно испытывает потрясение, и оно тем сильнее, чем более респектабельно выглядит эта деревня.

Возьмите, к примеру, Стоук-Друид в Сомерсете.

Тут респектабельность оказалась скомпрометирована еще сильнее в связи с тем, что о преступлении стало известно не сразу: его обстоятельства были скрыты от глаз, словно подземный ручей бурлящего яда. Многие обитатели деревни были просто в бешенстве. Кое-кто – в ужасе. Однако прошло целых шесть недель, прежде чем кто-то упомянул о нем. К тому времени дело зашло совсем уж далеко.

Старинная деревня Стоук-Друид, словно погруженная в нескончаемую дрему, лежит примерно в четверти мили от дороги, соединяющей Уэллс и Гластонбери. Некогда она блистала в путеводителе Бедекера благодаря церкви пятнадцатого века, которой не коснулись «реставрации» 1840-х годов, а также благодаря группе массивных каменных глыб – вероятно, друидских – в северо-восточных лугах у реки.

Однако в предвоенное лето 1938-го о деревне, дремлющей в обрамлении высоких зеленых холмов, уже никто не вспоминал. И ее жителей это вполне устраивало.

Правда, за несколько недель до описываемых событий деревня всколыхнулась: викарий церкви Святого Иуды почил в возрасте восьмидесяти двух лет, и ожидание его преемника вызвало у прихожан определенную тревогу.

– Хм-хм… – Полковник Бэйли, вышедший в отставку из Индийского экспедиционного корпуса, в сомнении сдвинул брови.

– Прошу тебя, не волнуйся, – настоятельно попросила его племянница Джоан. – Уверена, к нам не пошлют какого-нибудь богомольного остолопа, который станет воскурять ладан и бить поклоны.

– Вот как?..

– Краем уха я слышала, что это преподобный Джеймс Кэдмен Хантер, племянник епископа Гластонторского.

– Ну, этот разведет тут церемонии, – буркнул полковник.

Однако он был не прав. Преподобный Джеймс Кэдмен Хантер – для друзей просто Джимми – оказался дружелюбным и благонравным молодым человеком атлетического телосложения. Он был так же верен своему призванию, как и прост в общении, и поэтому ни у кого не вызвал неприязни. Деревенский мясник лишь выразил озабоченность по поводу слишком уж юного возраста священника, а вся прекрасная половина Стоук-Друида сошлась во мнении, что ему просто необходимо жениться. А потом он совершенно случайно оказался виновником происшествия, о котором впоследствии не мог вспоминать без неловкости, но благодаря которому кое-кто из местной знати проникся к нему еще большей симпатией.

В Стоук-Друиде имелась (да и теперь имеется) всего одна улица – Хай-стрит. На ней располагалась старинная церковь Святого Иуды, фасад которой был обращен на восток, в сторону имения сквайра, окруженного парком. Путь от церкви до имения занимал по мощеной дороге не более пяти минут. Вот уже двенадцать поколений имение принадлежало семейству Уайатт, и каждый раз его наследовал очередной Том Уайатт, которого односельчане за глаза называли просто сквайр или Том.

Нынешний Том Уайатт исключением не являлся.

Большинство состоятельных жителей Стоук-Друида – по крайней мере, те, кого называли аристократией, – обитало на обширной территории парка, который окружал имение. Позади дома сквайра – громадины из серого камня – раскинулся, подобно райскому саду, огород, а за ним были разбиты два теннисных корта с твердым покрытием, являвшиеся предметом особой гордости Тома Уайатта. Несмотря на полученное в Клифтоне образование, старинные обычаи и привычки жителей Сомерсета вошли в плоть и кровь сквайра.

Крепко сбитый, с красным лицом и аккуратно подкрученными седыми усами, Том Уайатт по своему обыкновению покачивался на каблуках и вещал громогласно и не выбирая слов – церемонно он изъяснялся только тогда, когда того требовал случай.

– Имей в виду, Сэм! – внушал он управляющему. – За то, чтобы корты были в безупречном состоянии, отвечаешь головой. Иначе вылетишь с работы пинком под зад! Имей это в виду!

Случилось так, что в знойный июньский день, когда река Ли в обрамлении полусонной зелени искрилась на солнце, преподобный Джеймс Кэдмен Хантер оказался на корте, чтобы сразиться в теннис в смешанных парах в компании полковника Бэйли, молодой и очень хорошенькой Джоан Бэйли, а также мисс Марион Тайлер – смешливой темноволосой дамы, которую язык не поворачивался назвать старой девой.

Викарий и Джоан Бэйли играли против полковника и Марион Тайлер. Помимо последней, которую, казалось, ничто не может заставить двигаться быстро, остальные, включая Джоан, выкладывались по полной. Одетые в белое игроки метались по площадке под палящим солнцем.

«Какая благодать!» – думал преподобный Джеймс Кэдмен Хантер. Его благостное настроение, похоже, во многом объяснялось тем, что его весьма привлекала голубоглазая шатенка Джоан. На ней были шорты и безрукавка, которые… Впрочем, этого он, похоже, не замечал. Однако не подлежало сомнению, что в теннисе он был ас: его внимание распространялось на весь корт, подобно распыленному в поле инсектициду. Не прошло много времени, когда у него появилась возможность взять сет.

Мистер Хантер ударил по мячу, и тот со свистом устремился к задней линии площадки соперников. Удар был рассчитан идеально, мяч полетел в нужном направлении, однако в следующую секунду облачко желтоватой пыли за пределами площадки возвестило о том, что мяч вылетел в аут.

– Черт! – выпалил преподобный Джеймс и тут же прикусил язык.

Лицо мистера Хантера приобрело оттенок лососины – и его светлая шевелюра лишь подчеркнула это. Как выброшенная на берег рыба, он беззвучно открыл, а потом снова закрыл рот. Никто не улыбался – казалось даже, что никто его реплики и не услышал. В конце игры полковник Бэйли как ни в чем не бывало приблизился к викарию. В его глазах плясали довольные искорки.

– Рад, что вы теперь с нами, падре.

Это означало, что преподобный Джеймс – парень что надо. Это была похвала.

Естественно, новость о случившемся разлетелась по деревне, разрастаясь в масштабах: новый священник-то, оказывается, тот еще сквернослов – ругается почище сапожника Фреда Корди. Многие на Хай-стрит испытали потрясение, включая мясника, зеленщика и владельца бакалеи. А вот кто испытал восхищение, так это сквайр Уайатт. Дамы же, все как одна, лишь многозначительно пожимали плечами.

– Ему и правда нужна жена, – пришла к выводу миссис Голдфиш, заканчивая вышивку и откусывая нитку в своей уютной гостиной над аптекой.

Мистер Голдфиш, аптекарь, человек весьма образованный, искоса взглянул на жену поверх очков в золотой оправе и посетовал:

– Вы, женщины, вечно хотите кого-то на ком-то женить. Мужчинам и в голову не придет ничего подобного! – Тщедушный мистер Голдфиш призадумался, а потом добавил: – Мистер Хантер, значит, собирается сочетаться браком с Джоан Бэйли?

Миссис Голдфиш презрительно усмехнулась:

– Мисс Бэйли! Что за бред! Мисс Бэйли втюрилась… В отличие от тебя, имен я называть не стану, но мистер Уэст – это прекрасная партия, так что осуждать ее за это язык не повернется.

Однако мистер Голдфиш, будучи человеком щепетильным и благодушным, продолжал прокручивать в голове брачные перспективы викария.

– Ну а миссис Лэйси?

Миссис Голдфиш отложила шитье и мрачно уставилась на мужа.

– Миссис Лэйси… – выдавила она с усмешкой. – Да что от вас, мужчин, еще ждать? Миссис Лэйси! Вдова, у которой взрослая дочь почти пятнадцати лет! А ей самой сороковник – уж точно не меньше!

– Может, оно и так, – с достоинством возразил супруг. – Но скажу тебе одно: когда миссис Лэйси приходит в аптеку – кстати, любезнее ее дамы не сыщешь, – больше тридцати ей не дашь. Даже тридцать, ей-богу, перебор! – завелся аптекарь. – Она выглядит лет на двадцать пять – не старше!

При этих словах миссис Голдфиш от гнева пробил холодный пот, и она пустилась в разъяснения относительно упомянутой дамы.

Но это были лишь туманные слухи – сарафанное радио работало в Стоук-Друиде так же исправно, как и в любом другом месте. К сожалению, Стелла Лэйси являлась притчей во языцех на устах у многих, и именно в нее была пущена первая стрела с отравленным наконечником, именно в нее был брошен первый камень утром первого июля.

Стелла Лэйси, которой на самом деле было тридцать четыре года, являлась изящной миниатюрной женщиной с пепельными волосами и большими серыми глазами. Особой болтуньей она не слыла, но уж когда говорила, то в чувстве юмора ей было не отказать. Миссис Лэйси со своей дочерью Памелой – как и полковник Бэйли, Джоан Бэйли, Марион Тайлер и романист Гордон Уэст – жила в одном из домов, что стояли в парке, окружавшем имение.

Так вот, утром первого июля она зашла на почту купить марки. Находиться в этом тесном помещении, где пахло старой древесиной и креозотом, зачастую становилось сущим испытанием для нервов из-за почтмейстерши: мисс Элли Харрис, дама средних лет, была глуха как тетерев. Она читала ваш вопрос по губам, а в ответ кричала, как сидящий в клетке попугай, так что разобрать ее слова было под силу лишь тому, кто владел птичьим языком. Кроме того, Элли была рьяной поборницей всяческих правил. Случалось, что за зарешеченным окошком крошечного почтового отделения скапливалась целая толпа разъяренных клиентов; невзирая на это, Элли битый час на повышенных тонах разъясняла попавшему под горячую руку неудачнику, что он неправильно упаковал посылку и ему придется все распаковать и запаковать заново.