Джон Харт – Вниз по реке (страница 74)

– Нет. Мы закончили.

Джейми скатился с меня и с трудом поднялся на ноги, вытирая кровь с глаза.

– Фэйт бежал к реке. – Он посмотрел в сторону, в темноту. – Но теперь его нет. Мы его уже не найдем.

– Не пытайся сбить меня с толку, Джейми! Я знаю про твою игру.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Ты в минусе на триста тысяч долларов.

Он открыл было рот, чтобы что-то возразить, а потом опустил голову, придавленный тяжелой правдой.

– Ты думал, что, если сжечь виноградник, это вынудит отца продать землю? Таков был план?

Его голова резко вздернулась.

– Естественно, нет! Я бы никогда такого не сделал. Виноградник был моей затеей. – Джейми указал на языки пламени. – Это горят мои дети!

– Не пудри мне мозг, братец! Ты соврал насчет своей игры. Ты послал меня за семь верст киселя хлебать, только чтобы это не выплыло наружу, – но я узнал. Триста тысяч долларов, и Дэнни избили до полусмерти те же самые люди, за вдесятеро меньший долг. Кто знает, во что ты еще впутался? Ты буха́ешь день и ночь, мрачный и никчемный, только и ждешь, чтобы Долф оказался крайним. Насколько мне известно, твое имя – в той самой чертовой петиции.

– Хватит, Адам. Я тебе уже говорил, что перед тобой я не ответчик.

Я подступил ближе и был вынужден поднять взгляд, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Это ты напал на Грейс?

– Хватит, – повторил он, сердитый, но заметно потрясенный.

– Посмотрим, – сказал я. – Найдем Зебьюлона Фэйта и тогда посмотрим.

Джейми раскинул руки.

– Найдем?! – Он посмотрел в темноту. – Никогда мы его уже не найдем!

– Нет, найдем. – Я подступил ближе. – Мы с тобой.

– Как?

Я ткнул его рукой в грудь. Глаза Джейми раскрылись еще шире, большие и ярко-желтые.

– Лучше бы ты оказался прав, – произнес я.

К тому времени, как мы приткнули машину под простреленной формой для пирога, в забытую богом впадину непрошеным гостем проник землистый рассвет. С того момента, как я обессиленно опустился на землю, вдыхая запах дыма, прошло четыре часа. Потом – пожарные машины, беспомощное бешенство моего отца и отчаянная битва за то, что осталось от виноградника. Пожарные бросили шланг в реку и использовали ее мутные воды, чтобы тушить пламя. Это был единственный положительный момент – близость неограниченного количества воды. Иначе сгорело бы всё дотла. Всё без исключения.

Мы свалили оттуда до прибытия копов. Я схватил Джейми за руку и потащил в темноту. Никто не видел, как мы уходим. Лицо Джейми было каменным и мрачным, кожа приобрела пепельный оттенок. Запекшаяся кровь образовала над его левым глазом острый гребень, красные струйки толщиной с палец запятнали лицо. Мы практически не разговаривали, но важные слова по-прежнему висели между нами невысказанными, и им предстояло висеть так, пока все не закончится.

Пока мы не найдем Зебьюлона Фэйта и не утрясем всё раз и навсегда.

Джейми безропотно влез в машину, когда я молча махнул ему на дверцу, и только открыл рот, когда я заскочил к дому Долфа и вышел с ружьем двенадцатого калибра и коробкой патронов. Только раз, минут через десять, он произнес:

– Ты ошибаешься насчет меня.

Я обжег его взглядом, зная, что мой голос звучит жестко.

– Посмотрим, – сказал я.

Теперь, по колено в полегшей траве на самом краю цивилизованного мира, Джейми выглядел испуганным. Раскинув руки по крыше машины, он наблюдал, как я переламываю стволы и вставляю толстые красные патроны.

– Что это за место? – спросил Джейми, и я понял, что именно он видел вокруг себя. В безжалостном сером свете дорога сюда была резким и быстрым спуском к самой нижней ступени человеческого существования.

– Просто место, – отозвался я.

Джейми огляделся по сторонам:

– Натуральная жопа мира.

Я вдохнул запах застоявшейся воды:

– Не все рождаются в шоколаде.

– Проповеди теперь мне читаешь?

– У Фэйта трейлер прямо вон за тем поворотом. Если я насчет тебя ошибаюсь, то принесу извинения, и сделаю это искренне. А пока что давай просто сделаем это.

Он обошел вокруг машины.

– Каков план?

Я с металлическим щелчком вернул стволы на место.

– Нету никакого плана, – ответил я и пошел вперед.

Джейми неуклюже, скованно переставляя ноги, пристроился у меня за спиной. Мы почти вслепую приблизились к повороту – сырой гранит уступа зябко похолодил пальцы. Мы пока не могли нормально видеть его, но на горизонте уже вспухал рассвет. Из глубины леса доносились птичьи трели, и небо на востоке слегка окрасилось, понемногу убивая беспросветную серость вокруг.

Я свернул за угол, и на меня сразу накатило глухое гудение дизель-генератора. В трейлере горел слабый желтый свет, мерцал экран телевизора. Перед дверью стоял заляпанный грязью «Джип». Джейми, который, спотыкаясь, брел за мной, только кивнул на него, и я прокрался к задней части машины. Пространство перед задним сиденьем было уставлено бензиновыми канистрами. Я мотнул на них подбородком, убедился, что Джейми их тоже увидел. Он поднял брови, словно желая сказать: ну вот, я же тебе говорил! Но это все равно меня окончательно не убедило. В канистрах вполне могла оказаться солярка для генератора.

Задев бедром за борт внедорожника, я двинулся дальше. Высохшая грязь раскрошилась на куски и упала в траву. Положив руку на капот, я обнаружил, что мотор до сих пор не остыл. Джейми тоже это почувствовал. Я кивнул на переднее крыльцо. Придвинувшись к трейлеру почти вплотную, мы присели на корточки возле окна. Джейми не терпелось, и он устремился было к ступенькам. Я остановил его, помня, насколько хилые там доски. Вдвоем мы тянули почти на пятьсот фунтов, и я не хотел, чтобы крыльцо обрушилось.

– Не спеши, – прошептал я.

Я пошел первым, прижимая ружье к бедру и направив стволы прямо передо собой. Скользкая, как пот, роса покрывала ступеньки. Из-за генератора все строение вибрировало, и вибрация эта ощущалась буквально на клеточном уровне. Перед моим лицом с обшивки трейлера свисали лохмотья краски, вспученной ржавчиной. Изнутри доносились глухие ритмичные удары, которые сразу показались мне чем-то странным. Больно уж регулярно, больно уж гулко.

Дверь была слегка приоткрыта, рама с москитной сеткой за ней плотно затворена. Вблизи глухие удары стали еще громче. Я подумал, что если приложу руку к стене, то наверняка почувствую их. Мы присели на корточки по бокам от двери.

Я привстал, заглянул в окно.

Зебьюлон Фэйт распростерся на полу, прислонившись спиной к одному из ветхих стульев. Джинсы его стали темными от грязи, ботинки валялись в углу. На предплечье у него вишневым жаром светился ожог. Левая рука обхватывала почти пустую водочную бутылку, набитую дольками лайма. Старик поднял ее, обхватил губами горлышко и сделал три огромных глотка. Поперхнулся. Из-под плотно сжатых век выдавились тонкие слезы, и он со стуком поставил бутылку обратно на пол. Открыл рот и помотал головой. Из-за призрачного мерцания телевизора, запятнавшего комнату белесыми всполохами, происходящее казалось каким-то древним черно-белым эпизодом «Сумеречной зоны»[39].

В правой руке у Фэйта был револьвер – черный, с толстым стволом, наверняка тот же самый, из которого он пытался убить меня тогда у реки. Пальцы держали его свободно, пока Фэйта не перестало передергивать и он не открыл глаза. Тогда пальцы сомкнулись плотнее, и старик принялся колотить рукояткой револьвера по полу трейлера. Вверх-вниз, подъем-удар, каждые пять секунд. Тот самый бу́хающий звук. Соприкосновение дерева с металлом на провисшем полу.

Комната выглядела так же. Мусор, рассыпанные бумаги, всеобщее чувство заброса и тлена. Фэйт отлично вписывался в эту обстановку. Перед его рубашки был заляпан блевотиной.

Прекратив колотить об пол револьвером, он посмотрел на него и стал постукивать им себя по голове. Провел стволом по щеке, и на лице у него наконец появилось что-то осмысленное. Потом ударил посильнее, прямо в висок – так сильно, что голова мотнулась вбок. Махнул еще водки и поднял револьвер, уставившись прямо в дуло, а потом в крайне тревожной манере потянулся к нему языком, словно чтобы попробовать его на вкус.

Я резко пригнулся.

– Он один? – прошептал Джейми.

– И в говно. Держись за мной.

Я выпрямился, щелкнул предохранителем ружья и быстро и плавно вошел в дверь. Фэйт даже этого не заметил. Вот я на крыльце – а вот уже на виниловом полу его кухни, может, в каких-то десяти футах от него. Я поднял ружье, а он по-прежнему никак не реагировал. Я не сводил глаз с револьвера у него в руке. Его глаза были плотно зажмурены; картинку на экране телевизора накрывал густой снег помех.

Джейми вплотную прижался ко мне у меня за спиной. Трейлер покосился под его весом, и Фэйт открыл глаза. Револьвер не двинулся. Я шагнул вперед и вбок, открывая для себя линию огня. Фэйт улыбнулся самой ненавидящей улыбкой, какую я только когда-то видел, – я и не думал, что улыбка может быть такой. Ненависть буквально переполняла его, а потом словно куда-то слилась. Вместо нее лицо его затопило выражение глубокой ползучей безнадежности – вроде того, какое я до этого видел всего лишь раз.

И револьвер стал подниматься.

– Не надо, – произнес я.

Фэйт замешкался, сделал последний могучий глоток водки из бутылки, и глаза его остекленели, словно он был уже готов. Я прижался щекой к гребню приклада и так напряг палец на спусковом крючке, что почувствовал, как тот хрустит.