Джон Харт – Вниз по реке (страница 47)

– Пока непонятно, но, учитывая то, что нам уже известно, я сильно подозреваю, что там указана твоя фамилия. – До нас долетал отдаленный смех, пронзительные повизгивания играющих детишек. Глаза Робин были полны тревоги. – По-моему, тебе надо срочно связаться с адвокатом.

Грейс спала, когда я вернулся в больницу. Мириам уже ушла, и в палате сидел только мой отец с закрытыми глазами. Я поставил цветы возле кровати, положил на тумбочку журналы. Довольно долго стоял, глядя на Грейс и размышляя о том, что только что сообщила мне Робин. События близились к своей логической развязке.

– Ты как? – спросил меня отец. Его глаза были красными со сна. Я молча показал на дверь, а когда вышел, отец последовал за мной в коридор. С силой потер рукой лицо.

– Я дожидался, пока ты вернешься, – сообщил он. – Сказал Дженис, что хочу видеть всех в доме на ужин. Я хочу, чтобы ты тоже пришел.

– Могу поспорить, что Дженис это очень не понравилось.

– Семья есть семья. Она это знает.

Я посмотрел на часы. Скоро полдень.

– Мне нужно переговорить с Парксом Темплтоном, – сказал я.

На лице отца промелькнула тревога:

– Что-то случилось?

– Робин думает, что Грэнтэм выписал ордер на арест на мое имя.

Он моментально все понял:

– Потому что они опознали твои отпечатки на стволе Долфа!

Я кивнул.

– Пожалуй, тебе лучше уехать.

– А куда? Нет. Я не стану опять спасаться бегством.

– И что думаешь делать?

Я опять глянул на часы:

– Давай-ка выпьем. На крыльце. Как когда-то.

– Я позвоню Парксу из машины.

– Скажи ему, чтобы приезжал побыстрее.

Выйдя из больницы, мы свернули к парковке.

– Хочу, чтобы ты еще кое-что для меня сделал, – сказал я.

– Что именно?

Я остановился, и он тоже.

– Мне надо поговорить с Дженис. С глазу на глаз. Хочу, чтобы ты это устроил.

– А могу я спросить, зачем?

– Она свидетельствовала против меня на открытом судебном процессе. Мы никогда не разговаривали на эту тему. По-моему, этот вопрос надо окончательно закрыть. А она может не захотеть со мной общаться.

– Она боится тебя, сынок.

Я ощутил знакомый гнев.

– И что, по-твоему, я по этому поводу чувствую?

Уже в машине я вытащил открытку, запечатанную в пластиковый конверт. Дэнни так и не добрался до Флориды – я был в этом совершенно уверен. Я еще раз изучил фото на открытке. Песок слишком белый, чтобы быть настоящим, вода столь чистая и прозрачная, что способная смыть любые грехи.

«ИНОГДА ЭТО КАК РАЗ ТО, ЧТО НАДО».

Тот, кто убил Дэнни Фэйта, отправил эту открытку в попытке скрыть преступление. Скорее всего на ней полно отпечатков. Я уже в сотый раз терялся в догадках, следует ли рассказать о ней Робин. Решил, что пока не стоит. В основном для ее же собственного блага. Но было тут и нечто большее. Кто-то по какой-то неизвестной причине убил Дэнни Фэйта. Кто-то нацелил ствол и спустил курок; затащил Дэнни на утес и сбросил в глубокий темный провал.

Прежде чем отправляться к копам, мне надо было узнать, кто именно.

На тот случай, если это был кто-то, кого я люблю.

Мы собрались на крыльце – все из наших до единого, и хотя напитки были не из дешевых, спиртное в стаканах казалось жиденьким и паленым, словно заверения, которыми мы обменивались. Никто из нас на самом деле не верил, что все будет в порядке, а когда слова иссякли, как это часто и бывает, я стал изучать лица, кажущиеся в жестких лучах яркого опускающего солнца голыми и беззащитными.

Долф прикурил, осыпав влажными крошками табака рубашку. Небрежно смахнул их, даже не озаботившись опустить взгляд. И все же вид у него был более чем озабоченный, и эту ничем не прикрытую озабоченность он сейчас не снимая носил на себе, словно свои сапоги, без которых пропал бы с концами, – в этом отношении мой отец мог быть бы ему родным братом. С обоих словно ободрали всю кору, отскоблили до блеска.

Джордж Толлмэн смотрел на мою сестру с таким видом, будто какая-то часть ее могла в любой момент отвалиться, и ему надо было успеть как можно быстрей подхватить этот кусок, прежде чем тот упадет на землю и рассыплется в пыль. Он постоянно брал ее за руку и низко наклонялся к ней, стоило ей заговорить. Время от времени Джордж поглядывал на моего отца – как я заметил, с совершенно неприкрытым обожанием на лице.

Джейми мрачно сидел перед шеренгой пустых бутылок. Уголки рта у него опустились, жесткая тень наполняла глазницы. В разговор он вступал нечасто, так тихо и неразборчиво бурча, что его мало кто слышал.

– Это нечестно, – раз проворчал братец, и я заключил, что говорит он о Грейс; но когда я поднажал, Джейми лишь помотал головой и запрокинул над головой коричневую бутылку какого-то импортного пива, которое выбрал.

Вид у Дженис тоже был совершенно измученный – облупленные ногти, темные круги под глазами, пустой взгляд. Выглядела она еще хуже, чем вчера. Слова слетали с ее губ часто, но как бы по принуждению, и были такими же колючими, как и она сама. Дженис играла ту роль, которой мой отец ее наделил – хозяйки дома, – и, к ее чести, действительно старалась. Но смотреть на это было тяжко, а глаза моего отца ее особо не щадили. Он сказал ей, чего я хочу, и ей это не понравилось. Вообще-то это было буквально на ней написано.

Я то и дело приглядывал за длинным гравийным проселком, ведущим к дому, высматривая пыль за ярким сверканием металла. Надеялся, что адвокат доберется сюда первым, и все же в любой момент ожидал прибытия Грэнтэма и его помощников. Один мой друг-юрист как-то сказал, что очень легко презирать адвокатов, пока тебе самому не понадобится адвокат. В тот момент я счел это за пустую болтовню, но только не сейчас.

Теперь я ждал его, словно манны небесной.

День понемногу угасал, а темы для разговоров окончательно иссякли. В любых словах таилась угроза – на каждом шагу здесь ждали мины-растяжки и слепые повороты, чреватые серьезными потерями. А всё потому, что все так или иначе сводилось к реальности убийства, причем не просто убийства как такового. Был недвижимый, превратившийся в расклякшую массу труп человека, которого мы все знали. Были вдруг выскакивающие, словно на пружине, вопросы, были теории, которые мы все прокручивали в голове, но все же так ни разу и не решились обсудить. Он был убит здесь, где наша семья жила и дышала, и одной только этой угрозы было вполне достаточно; но была еще и Грейс.

И был я.

Никто не знал, как со мной поступить.

Когда Дженис впервые обратилась ко мне, ее голос звучал слишком громко, а глаза нацелились в какую-то точку у меня над плечом.

– Итак, какие у тебя теперь планы, Адам?

Лед звенел в тонком хрустальном стакане, и когда наши глаза наконец встретились, пространство между нами внезапно заполнилось – словно бессчетное количество тонких проводков соединило нас, словно все они вдруг разом загудели.

– Планы у меня поговорить с тобой, – ответил я, вовсе не намереваясь, чтобы мои слова прозвучали слишком уж вызывающе.

Улыбка соскользнула с ее лица, забрав с собой бо́льшую часть румянца. Ей явно хотелось бросить взгляд на моего отца, но она не стала.

– Ну что ж, хорошо. – Голос Дженис звучал ровно и холодно. Разгладив свои юбки, она поднялась с кресла, словно ее подняла оттуда какая-то невидимая сила. Голову она держала так, что могла бы удержать на макушке стопку книг – даже когда наклонилась, чтобы поцеловать моего отца в щеку. Двинулась к двери – куда более спокойная, отметил я, чем когда-либо. – Может, пройдем в салон?

Я проследовал за ней в прохладное нутро дома, вдоль по длинному коридору. Она открыла дверь салона рядом со своей спальней и махнула мне, чтобы заходил первым. Мой взгляд ухватил пастельные тона и богатые ткани, мешочек с незаконченной вышивкой на том, что моя мать назвала бы старомодным словом «козетка». Я сделал три шага внутрь и повернулся к ней, увидев, как она аккуратно и мягко затворяет дверь. На миг ее тонкие пальцы раскинулись по темному дереву, а потом Дженис развернулась и влепила мне пощечину. Боль обожгла, словно вспыхнувшая спичка.

Ее палец поднялся между нами, и на ногте сверкнул облупившийся лак. Ее голос дрожал:

– Это за то, что заставил своего отца прочитать мне лекцию о значении семьи. – Дженис нацелила палец в направлении крыльца. – За то, что оскорбляешь меня в моем собственном доме!

Я открыл было рот, но она перебила меня:

– За то, что меня вызвали на ковер перед моей собственной семьей, как нашкодившего ребенка!

Дженис опустила руку к груди, ухватилась за свою бледно-желтую шелковую блузку, оттягивая ее вперед, и вдруг затряслась всем телом. Ее следующие слова упали в комнату, словно лепестки увядающего цветка:

– Я отказываюсь, чтобы меня пугали, и отказываюсь, чтобы мною манипулировали. И ты, и твой отец. Хватит! Теперь я собираюсь подняться наверх отдохнуть. Если ты скажешь отцу, что я тебя ударила, я буду все отрицать.

Когда дверь с еле слышным щелчком закрылась, я подумал, не выйти ли вслед за ней, но этого не случилось. Едва я успел сделать первый шаг, как в кармане у меня завибрировал мобильник. Я узнал номер Робин. Она буквально задыхалась:

– Грэнтэм только что уехал с тремя помощниками шерифа! Они планируют исполнить ордер!

– Они едут сюда?

– Именно это мне и сообщили.

– Когда они выехали?