Джон Харт – Путь искупления (страница 83)
– Я думал…
– Знаю я, что ты думал! – Начальник протолкался мимо него в дом. – Ты думал, что за пару фингалов тебе полагается отгул. Но хрена с два.
Оливет закрыл дверь и потащился вслед за начальником в кухню. Его дочь прекратила есть, когда тот ткнул в нее пальцем.
– А она почему не в школе?
Оливет положил пистолет на кухонную стойку, но в пределах досягаемости.
– Ладно, зайка. Может, отнесешь тарелку наверх и посмотришь телек?
Девочка исчезла на втором этаже, и начальник тюрьмы посмотрел ей вслед.
– Шишку едва видать. Сколько тебе швов наложили? Четыре?
– Семь.
– Больничный дали?
– Мне не нравится, когда ты сюда являешься.
– Я оскорблен до глубины души.
– И мне не нравится, что ты еще и их сюда притащил.
– Послушай, вечно с тобой такие вот проблемы, Стэнфорд. По-моему, ты возомнил, что почему-то выше всего этого, что твои деньги и совесть чище, чем у остальных. Какова твоя доля, напомни-ка? Полмиллиона? Шестьсот тысяч?
– Моя дочь…
– Нечего вечно пенять на дочь! Сколько сто́ит катер у тебя под домом или часы у тебя на руке? Нет уж. Никакой ты на хрен не герой. – Начальник окунул палец в сироп и облизал его. – Мы с тобой занимаемся этим черт знает уже сколько лет, ты и я. Бабки, наркота, грязные зэки и их грязные маленькие тайны…
– Не говори про такие вещи в этом доме! Господи… Моя дочка прямо наверху.
– Да насрать мне на твою дочку! – Голос начальника был холоден, как лед. – Ты позволил Эдриену Уоллу убить моего лучшего друга.
– Я ничего ему не
– Но и не
– Все было не так.
– Тогда расскажи как.
Молчание затянулось, пропитанное ненавистью – годами ненависти. Оливет нарушил его первым.
– Эдриен ничего не знает, – произнес он. – Если б знал, сто лет назад сказал бы. Так что и дальше преследовать его не просто без толку, а реально глупо. Он сломлен и непредсказуем, и это как раз мы его и сломали. Ты не можешь контролировать подобную ситуацию, а это значит, что для начала нам вообще нечего было делать на том проселке. Если что Престона и убило, так это ты – твои косность, самомнение и жадность.
– А ну-ка, повтори…
– Нечего тебе делать в моем доме.
– А теперь смотри, как все будет. – Начальник тюрьмы улыбнулся ослепительно-холодной улыбкой и подступил ближе. – Мы обязательно найдем Эдриена Уолла, только мы вчетвером. Загоним его в угол и кончим. А потом я подумаю, не стоит ли кончить и тебя тоже.
Оливет бросил взгляд на пистолет, но начальник был быстр и уверен в себе; в глазах его промелькнул неприкрытый вызов.
«Подумай про свою девчонку!»
«Подумай, проживешь ли еще пару минут!»
– Да как мы его найдем? – Оливет прокашлялся и отступил от ствола. – Сейчас он, наверное, уже где-нибудь в Мексике. Да вообще где угодно!
– Вчера вечером он был с той женщиной?
– Да.
– Ни в какой он не в Мексике.
Начальник говорил с обычной самонадеянностью. Оливет поднял взгляд на лестницу, и ему показалось, что по стене промелькнула тень – дочка наверняка подслушивает.
– Послушай, – почти прошептал он. – Мне жаль, что я все это наговорил.
– Ну естественно, жаль! Я все понимаю. – Начальник подхватил со стола «сорок пятый», выщелкнул магазин, выдавил из него патрон. – Все мы делаем ошибки, несем всякую пургу, не подумав…
Приставив пистолет прямо к груди Оливета, он надавил на него и продолжал толкать, пока Оливет не попятился и не ударился спиной об раковину.
– Но мой друг мертв, а ты – нет. А это значит, что никто так просто не уйдет. Понял меня? Ни ты, ни я, ни, мля, конечно же, Эдриен Уолл!
Лиз двинулась вслед за Эдриеном обратно к мельнице – каждый нес под мышкой по большой стеклянной банке с монетами. Шлепая через ручей, она занималась мысленными подсчетами. Пять тысяч монет в тридцати банках. По сто семьдесят пять штук в каждой. Ладно, пусть по сто семьдесят. Что это будет?
«В каждой банке – по двести тысяч долларов?»
У Лиз это просто в голове не укладывалось. После тринадцати лет работы в полиции у нее сейчас четыре триста на текущем банковском счету и еще пятнадцать тысяч вложены в ценные бумаги, лежат на счету у брокера. Деньги ее никогда особо не заботили – не такой уж она человек, – но при мысли о шести миллионах, закопанных в болоте, натурально шла кругом голова. Из-за них расстались с жизнью люди, и не просто расстались с жизнью, а были убиты. Так что деньги эти замараны кровью. Не прилипло ли это кровавое пятно к Эдриену?
Она наблюдала, как он пробирается по траве: измаранные мешковатые штаны, стянутые на узкой талии, уверенные размеренные движения.
– Ничего, что туда сходили?
– Да, – отозвалась Элизабет, тут же решив: а в самом деле, что тут такого? Эли Лоуренс давно мертв, за свое преступление он расплатился сторицей. Уильям Престон тоже получил то, чего заслуживал, и кто она вообще такая, чтобы судить? Она уже сама соврала про двойное убийство и дала прибежище даже не одному беглому преступнику, а сразу двум…
– В чем вообще план на данный момент?
Эдриен миновал последние деревья и двинулся вброд через ручей, питающий запруду. Заговорил он только возле машины.
– Думаю, надо уезжать. – Взяв у нее из рук банку, поставил ее на землю рядом с другой. – Найти какое-нибудь другое место, начать какую-нибудь другую жизнь… Это как раз то, чего всегда хотелось Эли.
Элизабет обвела взглядом болото. Туманная дымка на глазах растворялась в воздухе, сквозь нее растопыренными желтыми пальцами пробивался солнечный свет.
– А как же начальник тюрьмы?
– Мне больше этого не надо. – Он улыбнулся, и она поняла, что Эдриен имеет в виду месть.
– Ну а золото?
– Это мне для разгона. – Он опустил голову к стоящим под ногами банкам. – Остальное пусть так и лежит, ждет, пока я вернусь за ним.
Элизабет отвернулась – прозвучавшее заявление было совершенно неприкрытым выражением доверия.
– Поехали со мной, – произнес он.
– Ты серьезно?
– Совершенно серьезно.
– Но моя жизнь – здесь.
– В самом ли деле здесь?
Вопрос встал ребром, поскольку он знал ответ не хуже ее самой. Город обернулся против нее; о прежней работе можно практически полностью забыть.
– Довольно много времени прошло, Эдриен, с тех пор как мы знали друг друга.
– Я не зову тебя замуж.
Элизабет улыбнулась этой шуточке, хотя и почувствовала спрятанную под ней подоплеку. Между ними что-то сдвинулось – наверное, из-за того, подумалось ей, что им пришлось вынести прошлой ночью. Может, дело было в нежности, рожденной прикосновениями, или в простом тепле взаимопонимания… Может, оба они тихо страдали от одиночества и страстно желали стать кем-нибудь еще. Чем бы это ни объяснялось, его глаза стали не такими настороженными, а улыбка охотней появлялась на лице. Она тоже поймала себя на этом, но боялась, что просто дает о себе знать старое юношеское увлечение, тот самый лихорадочный сон. Эдриен улыбался во весь рот, весь израненный и прекрасный в желтом утреннем свете. И пусть даже все действительно так просто, она вполне может соблазниться.
«Найти какое-нибудь другое место, начать какую-нибудь другую жизнь…»
– Я не хочу больше оставаться один, – произнес Эдриен; и это подвигло ее выслушать, как он говорит трудную правду.