Джон Харт – Путь искупления (страница 82)
– Ты идешь?
Элизабет шагнула в воду; почувствовала, как та заливает сапоги, лезет выше. Поднялась на противоположный берег, и они стали пробираться через заросли ежевики и еще каких-то колючих кустов, пока не добрались до центра островка и возвышавшегося над ним дерева. Оно было просто огромным. Его сучковатые ветви торчали далеко во все стороны; некоторые провисли настолько, что касались земли. Ствол почернел от времени, и все же оно упорно лезло ввысь, раскинув вокруг себя широченные разлапистые ветви – сказочный великан, вцепившийся в землю такими толстенными корнями, что они вспучили землю.
– Что это за место?
– Все, что я знаю, это что Эли играл здесь мальчишкой. – Эдриен прикоснулся к стволу, обошел вокруг. – И что после шестидесяти лет в тюрьме это было единственное место во всем мире, по которому он реально скучал. Просто по этому островку. Просто по этому дереву.
– В жизни таких деревьев не видела!
– Он говорил, что с верхушки видать океан.
– До океана же миль восемьдесят!
– Эли не был склонен к преувеличениям. Если говорил, что видел, значит, наверняка видел.
Элизабет запрокинула голову, но так и не сумела разглядеть самую верхушку дерева. Оно вздымалось до самого неба, огромное и древнее. Она попыталась представить, как мальчишка залезает на него, а потом устраивается на самой верхотуре, чтобы посмотреть на поблескивающий в восьмидесяти милях от него океан.
– Что ты делаешь? – Обойдя вокруг дерева, Элизабет увидела, что Эдриен опустился на колени, вкапываясь в пустое пространство между корнями, где гниль давным-давно захватила ствол. Она смотрела, как он скребет руками рыхлую почву, и все это ей очень не понравилось – место, причина…
– Пожалуйста, скажи, что дело не в украденных деньгах!
– И да, и нет.
– В каком это смысле?
Он ничего не ответил.
– Можешь просто прерваться на минутку?
Эдриен откинулся на пятки. Руки у него были все в земле, которая запачкала его лицо, когда он вытер пот с глаз.
– Дело не в деньгах и не в алчности – дело в начальнике тюрьмы, его охранниках и человеке, которого я любил больше своей собственной жизни.
– Я слушаю.
– Начальник появился в тюрьме девятнадцать лет назад. К тому времени все, кто знал про Эли или про инкассаторский броневик, либо умерли, либо были благополучно забыты. Эли был просто стариком, обреченным умереть за решеткой. Просто статистикой, бездушной цифрой. Как и все остальные. Но восемь лет назад кое-что изменилось.
– Каким образом?
– Газетные вырезки… Личное дело Эли… Не знаю. Но начальник тюрьмы как-то узнал про ту перестрелку и про броневик, а также про тот факт, что деньги так и не нашли. – Эдриен раскинул руки над вырытой ямой. – Вот за что умер Эли. Вот из-за чего они меня пытали.
– Из-за денег?
– Я же сказал, что дело не в деньгах! Дело в жизни Эли и сделанном им выборе, дело в смелости, силе воли и последнем акте неповиновения.
– Называй это как хочешь, Эдриен, но твой друг умер из-за денег.
– Потому что отказался сломаться.
– Из-за ста семидесяти тысяч долларов.
– Ну, в этой части ты не совсем права.
– Я уже устала от загадок, Эдриен.
– Тогда погоди еще минутку.
Он продолжил копать. А когда наконец остановился, то погрузил в яму руки по плечи и с трудом вытащил оттуда стеклянную банку. С глухим стуком бросил ее на землю. Крышка напрочь проржавела, стекло покрывали грязные разводы.
Элизабет ткнула пальцем.
– И вот это…
– Первая из тридцати.
Она потянулась было к банке, но рука ее замерла в воздухе.
– Ну давай же, смелей!
Элизабет вытащила изнутри одну из монет, стерла с нее грязь большим пальцем, пока та желто не заблестела.
– И сколько тут?
– Монет-то? Пять тысяч.
– Ты сказал, что он украл сто семьдесят тысяч долларов.
– В сорок шестом золото стоило тридцать пять долларов за унцию.
– А сейчас сколько?
– Где-то тысячу двести.
– Так что выходит…
– Шесть миллионов, – сказал Эдриен. – Плюс-минус.
28
Стэнфорд Оливет решил дать дочери еще немного поспать и уже начал жарить блинчики, когда услышал, как из душа наверху полилась вода. Их было только двое, и сегодня ему больше всего хотелось быть поближе к ней, побыть с ней хоть сколько-нибудь подольше. Кухня вокруг него была аккуратной и чистой, в воздухе витал аромат теста, кофе и оружейной смазки. Пистолет сорок пятого калибра[44] лежал возле плиты. Перед этим он находился рядом с душевой кабиной, а еще раньше – возле кровати. Оливета терзал страх, и вовсе не из-за Эдриена Уолла.
– Доброе утро, зайка!
– О, блинчики! – Его дочь уже спускалась по лестнице. Двенадцать лет – «пацан в юбке», обожающий стрельбу из лука, животных и спортивные машины. Короткая стрижка, никакого макияжа. За рулем она уже чувствовала себя куда уверенней, чем большинство взрослых. – Собрался пойти пострелять?
Она имела в виду пистолет. «Сорок пятый» не был его табельным оружием, Оливет купил его на распродаже списанных армейских запасов.
– Да вот пока думаю.
– Как твое лицо?
Обойдя «островок» по центру кухни, она легонько чмокнула его в щеку. Физиономия у него была вся в стежках хирургических швов, повязках и пластырях.
– Да вроде все ничего.
– Мне очень не нравится, что у тебя такая опасная работа.
Он еще раз напомнил себе собственную версию: что два зэка напали на него во время досмотра камеры. Не то, что Эдриен Уолл чуть было не убил его, а потом вдруг ни с того ни с сего решил оставить в живых.
– Чем думаешь заняться утром?
– Пока не знаю. А
Он стряхнул блинчики на тарелку, и дочь тут же нацелилась на них вилкой.
– Там у входа какая-то машина. – Она ткнула вилкой за окно.
Он тоже ее увидел.
– Бл…
– Папа!!!
– Сиди здесь. – И решительно направился к двери, прихватив с собой пистолет.
Начальник тюрьмы уже выбрался из машины. Джекс с Вудсом стояли по бокам от нее.
– Ты почему не на работе?