Джон Харт – Безмолвие (страница 65)
– Мне нужно понять.
– Что тебе нужно, так это слушать меня и вести себя поосторожней. Хаш Арбор – опасное место для тех, кто не уважает его тайны. Принимай сны в меру – и ты откроешь едва ли не всю правду, которая потребна тебе. Перебор – и эта жизнь покажется тебе блеклой и скучной. Понимаешь? Эта жизнь. Твоя. Не заплутай в прошлом. Я такое видела.
– Так вчерашний сон…
– Это только начало. – Старуха попыталась улыбнуться, но Джонни видел лишь печаль и боль, столетие непостижимого.
– А вам этот сон снится?
Она покачала головой.
– Мне снятся мои люди, тебе – твои. Такова природа вещей.
– Что вы от меня хотите?
– Ничего.
Она солгала, и Джонни ясно это видел. Что-то ей было нужно. Очень, очень нужно.
– А мне нужна моя жизнь, – сказал он.
– Есть двери, которые трудно закрыть.
– Что мне делать?
– Одно только возможно. – Вердина достала из кармана халата еще несколько сигарет. – Войти в дверь. И в этот раз узнать правду, что еще темнее.
Глава 24
Слабость была знакома Луане Фримантл так же хорошо, как дно бутылки. Слабость обитала в глубине ее естества и родилась в далеком детстве на болоте. Луана так и не стала той девочкой, какой хотела видеть ее мать. Она ненавидела жару и грязь, наследие рабства и старые верования – все то, что пронизывало каждую сферу жизни в Хаш Арбор. Ей не нравились ни зарубки на руке, ни висельное дерево, ни странные молитвы на чужом языке. Но еще больше было такого, чего она боялась. Боялась ночи, леса и надежд всех тех женщин, что уже ушли. Хуже всего были сны. Начались они через неделю после ее пятнадцатого дня рождения: мрачные видения с висельным деревом и другим детством, с бременем земли в тот день, когда ее погребли заживо. Эти сны начались не постепенно – нет, едва ей исполнилось пятнадцать, как они обрушились лавиной. Она закрывала глаза девочкой, а просыпалась рабыней, и теперь познала ужасные вещи: каково страдать и убивать, и нести жгучее клеймо предательства.
Старухи пытались утешать и объяснять, но Луана не желала их слушать. Ей было пятнадцать. Она хотела жить в мире с телевизором, кондиционером и чистенькими, прилизанными парнями вроде тех, которых видела однажды на дороге за болотом. Больше всего Луана хотела убежать от жутких давящих снов.
И вот теперь они нагрянули к ее дочери.
– Кри?
Луана постучала в дверь, но ответа не последовало. Три дня дочь избегала ее, то скрываясь на крыше, то прячась в своей комнате. Единственными звуками, которые производила затворница, были крики, когда она спала, или всхлипы, когда просыпалась.
– Милая…
Окно в комнате было плотно зашторено, лампы погашены. Кри сидела в углу комнаты, подтянув к груди колени и часто-часто дыша. Издалека ее можно было принять за кучку старого тряпья. Луана опустилась рядом и приложила ладонь к щеке дочери. Жар и пот. За полуопущенными веками проглядывали белки. Сон овладел ею.
– Ох, детка… Нельзя мне было посылать тебя туда.
Какой-то непонятный звук сорвался с губ Кри, но дыхание не сбилось, не замедлилось. Девушка дрожала и стонала, и Луана переживала вместе с ней. Тот же кулак в груди, та же слепота и страх. Луана взяла дочь за руку и вздрогнула, когда та закричала, задергалась и забарабанила пятками по полу, а глаза у нее закатились. Луана попыталась удержать ее, но девушка отбивалась, царапалась и сопротивлялась как могла. И тогда мать тоже издала безумный крик и, спрятав слезы, которые жгли ей лицо, обняла свое дитя.
Когда все закончилось и обе притихли, Кри положила голову матери на колени.
– Я схожу с ума.
– Нет, – прошептала Луана.
– Ты не представляешь.
– Ох, деточка… – Луана погладила дочь по волосам и виновато вздохнула. Она отправила дочь на болото не только потому, что так хотели старухи, но потому, что сама была молода, думала только о себе и увлеклась миром удовольствий, спиртного, автомобилей и красавчиков с гладкой кожей. – Нельзя мне было отдавать тебя им.
– Что со мной происходит?
– Тсс… Просто дыши.
Если б все было так легко… Кри дрожала и горела, и Луана знала, как ей плохо. В долгой схватке со сном минуты становились сражениями, а часы – войнами. А когда сон все же приходил, он редко приходил один. Старухи говорили, что сильные со временем приспосабливаются, но что Луана знала о силе? Она сама никогда не доводила начатое дело до конца и бежала от трудностей.
– Ты сильнее, чем думаешь, – сказала она, сама себе не веря. За три дня дочь потеряла в весе, глаза ее впали, джинсы едва держались на бедрах.
– Зачем ты здесь? – Кри поднялась и прошла к кровати. – Ты же никогда не приходишь ко мне.
– Я здесь потому, что мы не такие уж разные, как ты думаешь.
– Ну да.
– Хочешь поговорить о том, что происходит?
Кри горько рассмеялась, как будто всхлипнула.
– С тобой? Нет. Даже не притворяйся.
– Может быть, я помогу…
– Не поможешь.
– Кри…
– Просто оставь меня в покое.
Она опустилась на матрас, и Луана положила руку на мокрое от слез дочери колено.
– Я никогда не была хорошей матерью…
– Ты никакой матерью не была.
Луана согласно кивнула.
– Я уйду ненадолго. Ты точно не хочешь, чтобы я осталась? Мы можем поговорить. Я ведь тоже была когда-то в твоем возрасте.
– Передавай привет своим приятелям в баре.
– Милая…
– Ты же вроде куда-то собралась…
Луана молча кивнула. В коридоре она на мгновение прикоснулась ладонью к двери, потом прошла в свою комнату и оделась: отложила халат, отставила шлепанцы, поправила волосы и нашла скромное платье, подходящее к ее простеньким туфлям. Собрав в сумочку имеющиеся деньги, еще раз взглянула на бутылку, но из квартиры вышла, так и не прикоснувшись к ней. Трудно, но самым трудным было не это. Остановившись у квартиры напротив, она постучала и даже попыталась изобразить улыбку, когда дверь открыла хмурая соседка.
– Ты за кого себя выдаешь? В церковь собралась?
Луана смущенно разгладила платье. Надо же, женщина, по соседству с которой она прожила десять лет, никогда не видела ее в чем-то другом, кроме халата, короткой юбочки или треников.
– Мне нужно воспользоваться твоей машиной.
Соседка затянулась сигаретой.
– Ты же пьяна.
– Не более, чем ты.
– Может быть, но машина-то моя.
– Давай не сейчас, Тереза. Обойдемся без твоей обычной ерунды.
Тереза рассмеялась. Женщина иногда решительная и жесткая, в прочих отношениях вялая и ничем не примечательная, за исключением ясных, сияющих глаз. Время от времени они выпивали на двоих в одной или другой квартире и раз в неделю встречались в местной пивнушке за сигаретой и стаканчиком. Они были подругами в том же смысле, как могут быть подругами две сокамерницы.
– Дело важное. Мне нужна машина.
– Куда поедешь?
– На восток. На несколько часов.