Джон Харт – Безмолвие (страница 67)
– Это то, чего мы ждали.
– Только не с моей дочерью.
– Тогда отправляйся домой. – Вердина махнула рукой в сторону машины за ручьем. – К своей сломленной дочери. А сюда вернешься, когда совсем плохо станет.
– Я не уйду, пока не получу ответ.
– Леон. – Вердина повысила голос, и на крыльцо вышел Леон, высокий, сильный и решительный. – Ты ведь помнишь его, да? Леон, эта неблагодарная невежда уходит. Помоги ей, хорошо?
– Да, мэм.
Расставив руки, Леон надвинулся на гостью, выталкивая ее с крыльца.
– Подожди, – сказала Луана. – Извини.
– Никто не будет разговаривать со мной свысока на моем собственном крыльце. Уходи. Убирайся. Вернешься, когда она высохнет, будет кричать во сне или забудет собственное имя.
– Она уже высохла и кричит во сне.
– Тогда тебе следовало бы выказать побольше уважения. Уходи.
Леон согнал ее с нижней ступеньки. Уже перейдя ручей, Луана оглянулась и лишь затем села в машину.
– Проследи за ней до дома, – сказала Вердина. – Узнай, где живет.
– А если она меня увидит?
– Неважно, увидит она тебя или нет. Ты только выясни, где она держит девчонку.
Машина, на которой приехали две женщины, развернулась. Грузовик Леона последовал за ней. Когда все скрылись из виду, Вердина устроилась поудобнее в старом кресле и закурила сигаретку. За всю долгую жизнь видение случилось у нее лишь однажды, но она так и не смогла забыть девушку с ножом, ту великую женщину, которая и начала это все.
Вердина втянула дым в легкие.
Девушка была ключом, наконец-то… Девушка и Джонни Мерримон.
Если только к нему снова придет сон.
Если только он увидит.
Глава 25
Джонни проснулся уже ночью. Под веки словно набился песок. Он сидел у костра под полуночным небом, смотрел, как тлеют угли, как искры поднимаются вверх, будто по тонким черным нитям.
Он боялся уснуть.
Чувства оказались слишком глубокими и реальными. К такому жизнь его еще не подготовила.
Сигареты Вердины притягивали взгляд как магнит. Они лежали на столе по другую сторону костра. Несмотря на страх, ему хотелось еще раз увидеть Мэрион, узнать, выжил ли ребенок…
– Она не моя жена.
Правда, но не совсем. Он был Джонни Мерримоном, и он же был Джоном. Разделить их он не мог, и это сводило его с ума. Поднявшись со стула, Джонни подошел к воде и посмотрел вдаль, через болото. Представил старуху с горящими глазами.
Она им манипулировала. Она чего-то хотела. Джонни думал, что так может чувствовать себя алкоголик, в глубине души понимающий, что все равно сорвется. И всю ночь мысли ходили по кругу.
Он хотел обнять жену.
И знал, что она не его жена.
– Это не моя жизнь!
Джонни вернулся к костру и еще несколько долгих часов сидел, пока в лесу не зашевелилось что-то. Поначалу – лишь мерцание, игра света в зарослях, пробуждающихся перед рассветом. Но глаза Джонни снова уловили движение. Он смотрел поверх догорающего костра, и когда пустота пришла в движение, она показалась ему знакомой, как потерянные друзья и забытые места. Сон словно навалился снова, придавив своей тяжестью. В чаще разошлись лианы, и его объял страх, словно что-то не теплое и не холодное коснулось тела. Ноги и руки отяжелели, воздух в легких сгустился, как жидкость. Он моргнул – показалось, что во всей этой пустоте проступает нечто плотное: изгиб плеча, склоненная голова.
Слова всплывали в сознании Джонни, но это были не его слова. Все казалось нереальным. Он твердил себе это, пытался произнести вслух, повторял: «Уходи, оставь же меня в покое».
Оно не уходило.
Оно кружило возле костра, и Джонни слышал шорох и сухой шелест неглубокого дыхания.
Джонни в ужасе закрыл глаза. Уловил запах дождя и прелой кожи, ощутил тоску, зов и почти забытую надежду. Вжавшись в кресло, он против собственной воли уснул. А когда наконец открыл глаза, смотреть было не на что. Костер догорел; после восхода прошло не менее двух часов. Джонни чувствовал росу на коже и скованность во всем теле. Он встал, размышляя, просыпался ли вообще, или так и проспал целую ночь, свалившись от усталости. Взял сигареты, посмотрел на лес, потянулся к нему, как любил делать, чувствуя, воспринимая обычные, нормальные вещи, первые слабые шевеления нарождающегося дня.
Приходило ли
Или сон просто подсказывал – люби?
Глава 26
В дверь позвонили ранним утром. Джек не знал, который час. Шесть? Половина седьмого? Поднимаясь с дивана, он натянул штаны поверх шортов, пригладил спутанные волосы. Джек давно не выходил из квартиры. Рисунки висели на стене, валялись на полу.
– Кто там?
– Лесли.
Джек заколебался. Лесли четырежды звонила, прислала три сообщения. Она злилась. Джек ее понимал.
– Рано еще.
– Мне плевать.
Вздохнув, Джек обвел взглядом квартиру. Мало того, что повсюду рисунки. Здесь же коробки из-под пиццы, пивные бутылки, холодные китайские закуски.
– Мы можем поговорить позже?
– Ты пропустил встречу у Римера. Тебя четыре дня никто не видел.
– Что тебе нужно, Лесли?
– Ты мне все еще должен.
Он снова вздохнул.
– Впусти меня, Джек. Я серьезно.
«Надо бы по-быстрому навести порядок», – подумал он. Но вместо этого нажал на кнопку, впустил. Приоткрыв дверь, слушал, как по ступенькам стучат высокие каблуки. Лесли появилась из-за угла, и, преодолевая последние четыре ступеньки, разглядывала его.
– Дерьмово выглядишь.
Джек поскреб щетину. Трое суток он почти не спал. Когда закрывал глаза, видел рисунки как черно-белые вспышки. Он не смог бы объяснить ту власть, которую они возымели над ним, но то, что Джек узнал о пропавших и умерших, вызывало ощущение опустошенности и страха.
– Где ты был? – спросила Лесли.
– Не в себе.
– Да, похоже на то. – Переступив порог, она огляделась. – Господи, Джек… – Осторожно переступила через бутылки и рисунки. Наброски покрывали все стены, не оставив пустого места. Она взяла один, тут же бросила. – Что все это значит?