Джон Харт – Безмолвие (страница 64)
Прошел час, а он все еще плакал.
Глава 22
Джимми Рэй Хилл очнулся в темноте, плохо представляя, где находится и насколько сильно пострадал, хотя и предполагал, что досталось ему крепко. В нос ударил запах сырости и крови. Одна рука была сломана. Он попытался сдвинуться с места, но ниже пояса никакого движения не случилось. Мало того, он не почувствовал ног.
– Господи…
Он лежал на шершавом камне, и что-то в спине выпирало там, где выпирать ничего не должно.
– А… дерьмо.
Джимми Рэй потрогал лицо и обнаружил кровь и рваные раны. Ощупав глаза, убедился, что они открыты. Получалось, что его окружала кромешная, как на дне мира, тьма.
– Уиллард?
Имя ушло и умерло в пустоте. Джимми Рэй позвал шерифа еще раз, потом прижал сломанную руку к груди и ощупал себя другой. Царапины, грязь, кровь. И сломанная спина.
– Господи…
Джимми Рэй пошевелился – под ним зашуршали веточки и камешки, – осторожно провел рукой по спине и потрогал кость… как будто прикоснулся к кукурузе. В темноте, поломанный, один…
– Ты просто дыши, старик.
Но и дыхание не ладилось.
– Уиллард!
Шериф не отозвался. Либо лежит без сознания, либо его унесло куда-то еще, либо умер. Джимми Рэй попытался отыскать в себе то мужество, которое помогло ему в молодости во Вьетнаме. Там его, раненного дважды, оставили на поле боя. Он помнил ту долгую ночь, высокие, бледные звезды, звук шагов. Помнил, как закрыл глаза и молился. Память стала началом. Джимми Рэй сосредоточился на дыхании.
Медленно и глубоко.
Глубоко и медленно.
Но как не запаниковать, когда такая боль. Острым шипом она била вверх из сломанной спины и пульсировала в руке. Сквозь боль пробивались воспоминания о болоте, свете и всем остальном. Как что-то тащило его, несло и бросило.
Даже не бросило, а швырнуло, словно в первый момент он и не весил ничего, а потом с силой тысячи фунтов грохнулся на землю – на каменистый склон, по которому он потом соскользнул вниз. Джимми Рэй помнил это падение – как приземлился спиной на камни.
Он был в пещере.
Где-то капала вода.
– Эй! Кто-нибудь!
Никого. Оказалось, это не так-то просто: принять тот факт, что, если хочешь выжить, полагаться нужно только на себя. Осторожно, стараясь не потревожить спину, он пошарил вокруг здоровой рукой. Обнаружил камень за головой – наверное, тот и сломал ему спину. Валялись рядом и другие, поменьше, размером с мяч для софтбола или грейпфрут, но с острыми гранями. Пальцы наткнулись и на какие-то старые деревяшки и на что-то липкое – должно быть, его собственную кровь. Нужен был рюкзак и какой-то свет.
Но вместо рюкзака он нашел шерифа.
– Уиллард, слава богу…
Джимми Рэй дотронулся до ботинка, потом, несмотря на адскую боль в спине, придвинулся ближе. Беречься, думать о себе он уже не мог. Что случилось, то случилось. Теперь задачи стояли другие: помочь другу, выбраться и выжить. Джимми Рэй нащупал ремень Клайна, положил руку на грудь. Шериф не дышал. И уже остыл. Подтянувшись еще выше, Джимми Рэй дотронулся до лица, нашел нос, распухшие губы. На всякий слушай проверил пульс на горле, хотя и знал, что уже поздно.
Уиллард Клайн умер.
И умер давно.
– Кто-нибудь! – крикнул он, испытав стыд почти такой же сильный, как страх.
В каком-то смысле эта капитуляция была едва ли не страшнее сломанной спины. С той жуткой ночи во Вьетнаме Джимми Рэй никогда ни в ком не нуждался. Жил один, работал один. Не было схватки, в которой он не мог бы победить, лошади, с которой не мог бы справиться, машины, которую не сумел бы починить. И вот теперь он оказался под землей, беспомощный и одинокий, как никогда раньше…
Джимми Рэй перевернул шерифа и проверил карманы, надеясь найти спички или фонарик. Пошарил под телом. Продвинувшись дальше, нащупал гладкий склон, по которому скатился вниз, и потянулся выше, но пальцы соскользнули, и он скатился во второй раз. Захрустели какие-то старые сухие ветки. Пальцы нащупали нейлон. Так и есть, рюкзак. То ли его, то ли Уилларда.
Молясь, как и тогда, на поле боя в далеком Вьетнаме, Джимми Рэй вытащил тяжелый фонарик, который купил десять лет назад в холодный зимний день. В его свете он увидел камень, силуэт своего друга и то, чего никак не ожидал увидеть. Ветки вовсе не были ветками.
Он оказался в общей могиле.
В гробнице.
Глава 23
Проснувшись вместе с водянисто-бледным солнцем, Джонни обнаружил, что почти не помнит, как съездил к Вердине. Шоссе, проселок, деревья и кусты, крыльцо под навесом и обшивочная доска цвета старой кости. Старуха сидела на крыльце рядом со старинным ружьем и с улыбкой смотрела на него, пока он, словно налетевший ураган, шел, взметая пыль, по двору. А он ничего не мог с собой поделать – темные чувства вырвались на волю.
– Что такого вы со мной сделали?
– Ничего.
– Ложь, и вы это знаете. Не знаю, как это назвать, но уж точно не сном.
– Что бы ты ни увидел, это касается тебя и твоей семьи. Связь была всегда. Я лишь открыла окно.
– Какая связь?
– С Хаш Арбор, конечно, с твоей семьей и моей, с теми, кто жил там и умер. Время и впрямь тончайшее из сущего.
Джонни постарался успокоиться. В ее голосе, как и в ритме кресла, ощущались самообладание и твердость.
– Что было в той сигарете?
– Сигарета – не твоя проблема.
– Вчера вы сказали «видение».
– Да.
– Прошлым вечером… – Джонни сжал кулаки, сдерживая злость. – Сон, наркотик или что-то еще?
– Видел его, да? Джона Мерримона.
– Нет. – Джонни никак не мог успокоиться. – Я был им.
– Расскажи.
– Я видел, как умирала женщина. Беременная.
– Мэрион Мерримон, твоя прапрабабушка.
– Значит, это было на самом деле…
– Летом тысяча восемьсот пятьдесят третьего она умерла от лихорадки.
Джонни опустился на верхнюю ступеньку, склонил голову, закрыл лицо руками. Он знал их секреты, их первый поцелуй, слова, которые они прошептали друг другу. Что такая любовь возможна, Джонни и не представлял. И таких эмоций не знал. У него даже перехватило горло.
– Я был там. Держал ее за руку. Чувствовал, как шевелится ребенок.
Он замолчал, не сумев совладать с нахлынувшими чувствами.
Вердина затянулась, но дым выпускать не спешила.
– Твоя семья и моя. Видения находят нас время от времени.
– Как?
– Правда – на потом.