Джон Гвинн – Злоба (страница 99)

Он глубоко вдохнул и бочком пошел протискиваться через толпу, пока не оказался рядом с Фарреллом.

– Когда-нибудь и нам это предстоит, – сказал Корбан, снизу вверх глядя на Фаррелла – тот был на голову выше его.

Мгновение Фаррелл непонимающе разглядывал собеседника.

– Угу, – проворчал он, затем повернулся, чтобы и дальше смотреть на Рэйфа.

Некоторое время они стояли в тишине, наблюдая, как Рэйф спешивается, а его умение владеть мечом проверяется в поединке с Туллом. Корбан прокашлялся.

– Прости меня, – неловко сказал он. Фаррелл снова опустил глаза на него, но ничего не ответил. Корбан почувствовал, как у него покраснела шея. – Я не хотел тебя обидеть, – продолжил он. – Ну, тогда, с Рэйфом. Мне ведь тоже от него доставалось – ну, раньше-то. Вот я и разозлился из-за того, что он выбрал жертвой кого-то еще. – Он прервался.

Верзила все еще смотрел на него сверху вниз. Наконец он задумчиво кивнул в знак признательности.

Звук боя снова привлек их внимание к Рэйфу. Он нападал на Тулла, первого мечника Бренина, а тот твердо стоял на ногах и отражал несколько суматошную атаку Рэйфа.

Тулл проверял сына охотника на знание всех приемов, которыми должен владеть воин, ни разу не видавший настоящей схватки. Бой длился какое-то время, Рэйф кружил вокруг здоровяка, делал своим учебным мечом выпады, рубящие движения и обманные взмахи.

На полпути Тулл остановил Рэйфа, и ему дали щит. Мгновение он взвешивал его в руке, а затем бой продолжился. На этот раз Тулл двинулся вперед, пробуя на прочность оборону Рэйфа.

В конце концов Тулл поднял руку.

– Довольно, – рыкнул он, подзывая Хельфаха.

Отец Рэйфа шагнул вперед, неся меч в ножнах. Он встал перед Рэйфом, а тот опустился на одно колено.

– Рэйф бен Хельфах, – пророкотал Тулл. – Ты пришел на Поле мальчиком, а покидаешь ты его мужчиной, воином. Теперь встань, возьми свой меч и так же крепко держись за правду и храбрость, как держишь ты рукоять меча. Пусть все три – правда, храбрость и острый клинок – придадут тебе сил на время Долгой ночи.

Рэйф встал напротив отца, Хельфах держал меч за ножны, рукоятью к сыну. Рэйф схватил ее, вытащил клинок и поднял его высоко над головой.

По небольшой толпе прокатились возгласы ликования, самые громкие – рядом с Корбаном и Фарреллом, где кучковались друзья Рэйфа.

– Теперь принеси клятву, – молвил Тулл, и Рэйф поклялся в верности Элиону, Ардану и королю Бренину. В довершение всего он резанул себя мечом по раскрытой ладони, и из сжатого кулака на землю закапала кровь.

Хельфах надел сыну на шею новый торк, а затем обнял его и хлопнул по спине. Постепенно толпа начала рассеиваться. Рэйф в конце концов выбрался из объятий отца и, обменявшись с ним парой слов, направился к своим приятелям.

– На, мне он больше без надобности, – сказал он и по воздуху перебросил свой учебный меч Крэйну.

Корбан стоял и смотрел, с неожиданной ясностью вспоминая тот день, когда Рэйф отобрал этот меч у него.

Рэйф покосился на него и подмигнул. Корбан отвернулся.

Вскоре Корбан и Дат брели по широким каменным улицам, направляясь к дому Корбана, где их ожидала Кивэн. В нескольких шагах позади бесшумно бежала Гроза.

– Как думаешь, он переживет свою Долгую ночь?

– Кто?

– Ну Рэйф же. Ему сидеть Долгую ночь. Сегодня.

– Ой… Да. Почему нет?

Долгая ночь была последним из воинских испытаний, после которых мальчик действительно становился мужчиной. До заката Рэйф должен был покинуть крепость, вооружившись своим новым мечом, копьем и котомкой со съестными припасами, и где-то за пределами безопасных стен Дун-Каррега и Гавана провести ночь в одиночестве под открытым небом. Предполагалось, что на протяжении всей Долгой ночи юноша не должен сомкнуть глаз, а должен безмолвно и уединенно размышлять о тех, кто все детские годы воспитывал его и берег его покой.

– Не знаю, – пробормотал Дат. – Просто хочется, чтобы он ее как-нибудь провалил.

Корбан пожал плечами.

Они добрались до его дома, а там, проходя через кухню, Корбан бросил Дату кусок медовика – горячего, только что из печи. Через окно он мельком увидел Кивэн – та стояла в дальнем конце сада возле живой изгороди из шиповника.

– Иди, Дат. Я только возьму наши учебные палки.

Для обучения они набрали себе целый арсенал палок, хоть чем-то похожих на мечи, и Корбан держал их у себя в комнате завернутыми в тряпье, чтобы не гнили от дождя и не трескались от мороза. Когда он спешил через предбанник, то увидел, что дверь в комнату родителей открыта: солнечный свет струился сквозь открытое окно и освещал прихожую. Он резко остановился и заглянул внутрь. На краю кровати спиной к нему сидела мама. Недолго думая, он вошел в комнату.

Мама удивленно вскочила и обернулась.

– Ой, это ты, Бан, – прошептала она, утирая щеки.

– Что ты делаешь, мам? – спросил он, заглядывая ей через плечо. У нее на коленях лежал обрывок какой-то старой ткани, а рядом – деревянный чурбачок. Увидев деревяшку, он улыбнулся – то был узор, который он пытался вырезать на чурбачке, когда еще недавно выбрался из колыбели. Должна была выйти звезда, смутно припомнил он. Впрочем, получалось плохо, и он забросил ее, так толком и не доведя до ума. Он не знал, что мама сохранила эту резьбу.

– Просто вспоминаю, – всхлипнула мама. Обняла его за пояс.

– Что это? – спросил Корбан, указывая на ткань.

– Первая вышивка твоей сестры.

– Выглядит не очень.

– Да уж, – согласилась мама.

– Но… почему тогда ты плачешь?

Мама в ответ только крепче сжала его в объятиях.

– И быстро же летит время. – Она положила голову ему на живот, и он погладил ее по волосам. – Я тебя люблю, – прошептала Гвенит.

Глава 57. Верадис

– Теперь недолго осталось, – сказал Калидус.

Верадис наклонился вперед, заглядывая Натаиру через плечо. Новый король стоял на коленях на земле и пристально смотрел на большое яйцо, угнездившееся перед ним в куче соломы.

Пока Верадис наблюдал, на сине-зеленой скорлупе появилась тонкая трещина, не шире волоса. Вскоре от некой серединной точки расползлась целая паутина таких же трещин, а сама она на глазах превратилась в дыру.

Из отверстия засочилась густая прозрачная жидкость, затем скорлупа начала выталкиваться наружу. Раздался треск, потом еще – и вдруг из отверстия высунулась плоская морда.

– Помоги ему, Натаир, – отрывисто сказал Калидус. – Это надо делать в одиночку.

Они были в стойле с Валином, а за воротами конюшни собралась большая толпа.

Натаир принялся отламывать кусочки скорлупы, расширяя отверстие; от студенистой жидкости, сочащейся из яйца, ладони у него быстро стали склизкими. Существо, сидящее внутри, просунуло в дыру рыло, затем последовала и вся его голова, а вот плечи застряли. Оно извивалось, щелкало челюстями и пыталось освободиться.

Натаир запустил пальцы под скорлупу вокруг плеч существа, поднатужился, и яйцо с громким «хруп» раскололось и распалось, а среди осколков стояло покрытое слизью создание, похожее на ящерицу, длиной примерно с локоть от морды до кончика хвоста.

Верадис вздрогнул, внезапно вспомнив, как по склону холма к нему подбирались родичи этого ящера. У него был такой же широкий череп, такая же плоская морда и такой же толстый хвост. Блеснули игловидные зубы – ящер открыл пасть и издал какой-то диковинный лай, похожий на собачий.

– Корми его, быстро, – приказал Калидус.

Натаир потянулся за спину, где стояла деревянная кадушка, и вытащил горсть сырого мяса. Раскрыл ладонь перед мордой драйгчика, и тот громко втянул носом воздух, зажмурил глаза, а его голова задергалась из стороны в сторону. Учуял запах, голова наклонилась вперед. Изо рта змеей вырвался длинный язык, лизнул Натаирову руку и мясо, и ящер шумно зачавкал.

– Теперь дай ему остатки скорлупы, – тихо сказал Калидус, когда драйг доел с рук Натаира последнее мясо. Король Тенебрала послушно подчинился, и драйг захрустел кусочками скорлупы, Натаир только успевал подсовывать их к пасти создания, с которой толстыми усами свисала слизь.

– Ну и мерзкая же зверюга, – прошептал Валин на ухо Верадису. Тот улыбнулся.

Когда драйг насытился, он разгреб солому, свернулся в клубок и тут же уснул.

– Отлично, – сказал Калидус, когда Натаир встал и все они вышли из стойла. – Он к тебе уже привязался, но ты должен и дальше его кормить. Ты и только ты.

– Да. Слышал, Валин? Никому нельзя входить в это стойло, кроме меня. Я хочу, чтобы за этим следил стражник, а также докладывал всякий раз, когда его нужно кормить.

– Да, мой король, – склонил голову Валин. – Э-э, осмелюсь спросить, – пробормотал он, – как часто нужно его кормить?

Натаир вопросительно посмотрел на Калидуса, тот нахмурился.

– Точно не скажу, – пожал плечами вин-талунец. – Полагаю, драйг сам даст вам знать. – Он улыбнулся.

– Думай сам, Валин, – сказал Натаир. – Теперь принеси мне ведро воды, а то все руки в слизи.

Толпа зевак быстро рассеялась, и вскоре Верадис остался в обществе Натаира, Валина, Калидуса и великана.