Джон Гвинн – Тень богов (страница 47)
– Я заслужила место щитоносца в строю Лютой Рати, – сурово сказала она Бьорру, сжимая троллий клык у себя на шее. – Зачем бы мне понадобилось, чтобы ты остался? Ты считаешь меня нидингом, который нуждается в защите?
Он пожал плечами, подняв руки, и жестом приказал Успе и Бьярну следовать за собой. Трюд поднялся, убрал нож и пошел за женщиной с ребенком. Они покинули таверну последними.
В таверну вошли еще воины: стражники, связанные клятвой ярлу Стёрру. Они разошлись по углам, проверяя, пуст ли зал. Двое забрались на поветь и крикнули вниз, что все чисто.
Тогда ярл Стёрр зашел в помещение. Увидев Эльвар, он направился к ней, а следом за ним – ее братья, Торун и Бродир, и, наконец, Сильрид, одна из немногих женщин-Гальдур во всем Вигрире; ее ожерелье из черепов животных громко звенело при ходьбе. Ярл Стёрр сел напротив Эльвар, Торун и Бродир – по обе стороны от него. Сильрид остановилась позади.
– Дочь, – сказал ярл Стёрр. Он посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом. Эльвар показалось, что он читает тайны ее души. – Тебе не следовало уезжать, – произнес он в тишине.
Эльвар скривила губы, чувствуя, как в ней нарастает гнев, бесформенный, наполненный желчью. Она медленно вдохнула, пытаясь сдержать его. Она пыталась сломать привычку из своего детства, когда отец наставлял ее, а она в ответ обрушивала на него гнев, ничего тем не добиваясь, всегда чувствуя себя бесполезной и злясь на себя, что не может совладать с эмоциями и сказать правду из глубины своего сердца.
– Я не жалею, что уехала, – проговорила она в конце концов. – Я заслужила известность, свою боевую славу.
– Боевую славу? В услужении у какого-то купца? – спросил ярл Стёрр.
– Агнар и Лютая Рать – великие воины, прославившиеся на весь Вигрир и в мире далеко за его пределами. Там, где никогда не ступала твоя нога. Там, где твое имя никто не знает, – сказала Эльвар.
Ее отец фыркнул.
– Может быть, он и способный воин, но это не отменяет того, что он зарабатывает деньги, торгуя плотью и кровью. Он не более чем торговец-нидинг, шлюха, которая ляжет на того, кто покажет ей больше монет.
Эльвар почувствовала, как в ее крови бурлит гнев, вызванный оскорблениями, брошенными в адрес ее хевдинга. И снова ей понадобилось мгновение, чтобы овладеть собой и сдержать слова, возникшие у нее на языке, словно первые копья, брошенные в битве.
– Тебе нравится платить ему, – сказала Эльвар вместо того, чтобы броситься на защиту чести Агнара. – Кто же ты сам после этого?
– Разумный человек, – сказал отец, пожав плечами, – в том случае, если он продает то, что мне нужно. Но хватит об Агнаре и его банде наемников. Я пришел сюда, чтобы поговорить о тебе. О твоих родственных связях, о твоем будущем.
Он побарабанил пальцами по столу.
– Когда ты сбежала, то, как ты это сделала… Твой поступок навлек на меня позор. Ты заставила людей сомневаться во мне. Сплетники наслаждались твоим побегом. Если он не может управлять собственной дочерью, говорили они, как он может позаботиться о будущем Снакавика? – Он вздохнул. – Мне пришлось пролить кровь, чтобы вернуть себе власть над этими землями. Много крови.
– Вот здесь ты меня не понимаешь, – сказала Эльвар. – Ты не управляешь мной. Никто не управляет и никогда не будет управлять.
– Ты дочь ярла, – воскликнул ее старший брат Торун. – Отец дал тебе все, а взамен у тебя есть обязанности.
– Что, быть пешкой в его политике? – огрызнулась Эльвар. – Быть предметом торговли, быть проданной, словно какая-нибудь шлюха, достойному мужу за кусок земли? Чтобы лежать под ним и быть вспаханной, как поле, чтобы его семя проросло в моем животе и чтобы я всю жизнь растила мелких поросят, как тучная свиноматка?
Торун сердито вздохнул.
– Да, – сказал он, – если этого хочет отец.
– Интересно, согласился бы ты так же быстро, если бы это ты был предметом торга, если бы это ты должен быть охмурен какой-нибудь потной свиньей и превращен в выводковую суку?
– Я был бы счастлив повиноваться отцу, чего бы он ни попросил, – огрызнулся Торун.
– Ну, тогда ты можешь взять в жены поросенка Хелки и хорошенько оттрахать, а я поведу отряд, – сказала Эльвар.
Гренд фыркнул, едва не рассмеявшись, а Торун нахмурился.
Ярл Стёрр тонко улыбнулся.
– Ах, – вздохнул он, откинувшись назад, – управлять моими детьми труднее, чем всем Снакавиком и всем моим королевством, вместе взятым. – Он покачал головой. – Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, дочь. Чтобы ты была с нами. Там, где тебе следует быть.
– Я не выйду замуж за Хакона, только чтобы немного расширить твои границы.
– Немного? – вскричал Торун. – Королевства отца и Хелки, вместе взятые, займут больше половины всего Вигрира.
– Мне все равно, – пожала плечами Эльвар. – Я рождена для бури битв и для стены щитов. Я сама стяжаю славу, а не присоединюсь к чужой.
– Славу? – усмехнулся Торун. – Ты? Скорее ты опираешься на славу Гренда. Не сомневаюсь, он стоит за твоим плечом в каждой ссоре, чтобы защитить тебя. Он всегда был верным псом матери, а теперь он твой.
Эльвар поднялась на ноги, не успев осознать собственного движения, и обхватила рукоять меча.
– Я сейчас покажу тебе острый край моей славы, братец, а Гренд может оставаться здесь, сидя на заднице, – сказала она.
Торун покраснел.
– Эльвар бьется сама за себя, – голос Гренда с трудом пробивался сквозь напряжение. – Она уже завоевала собственную славу, и звук ее имени вызывает страх и уважение.
Эльвар посмотрела на Гренда и моргнула. Старый воин редко хвалил кого-либо или что-либо, и все в зале это знали.
Гренд посмотрел на Торуна.
– На твоем месте я бы сел.
Рука Торуна переместилась на рукоять меча.
Ярл Стёрр бросил на сына мрачный взгляд.
– Ты сейчас же прекратишь блеять, – сказал он тихо, – или уйдешь.
Взгляд Торуна метался от Эльвара к Гренду, а потом отцу и обратно… Потом наконец потускнел, и Торун опустил глаза.
– Хорошо.
Ярл Стёрр устремил тяжелый взгляд на Эльвар.
– Я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой, дочь, о примирении. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, – она открыла было рот, но он поднял руку, заставляя ее замолчать. – Возможно, брачный союз с Хелкой не единственный путь, который стоит рассматривать. Есть и другие способы достичь желаемого.
Он пожал плечами и обернулся к Сильрид.
– В лесу всегда есть не одна тропа, – сказала ведьма-Гальдур. – Если человек достаточно храбр, чтобы найти нужную, и, возможно, достаточно силен, чтобы срубить несколько деревьев.
Ярл Стёрр хмыкнул.
– В любом случае, – сказал он, – я бы хотел, чтобы ты была со мной, Эльвар Стёррсдоттир. Возможно, пришло время дать тебе дренгров, чтобы ты возглавила собственный отряд.
Эльвар моргнула, удивление смыло весь ее гнев. Ее отец встал.
– Подумай об этом, – сказал он, – и приходи ко мне, когда у тебя будет ответ.
Эльвар стояла, тупо уставившись на него.
Он отвернулся и вышел из комнаты. Торун, Бродир, Сильрид и стражи последовали за ним. Однако Бродир замешкался на пороге и оглянулся на Эльвар.
– Возвращайся к нам, сестра, – сказал он, и на его лице появилась застенчивая улыбка. – Торун – засранец, а я вот по тебе скучал.
Затем и он ушел.
Гифа отрывисто выкрикнула приказ, и остальные дренгры покинули зал таверны. На прощание она взглянула на Гренда, потом захлопнула за собой дверь.
Эльвар тоже посмотрела на Гренда. Затем почувствовала, что ее ноги резко ослабли, села и расхохоталась.
Глава 24. Орка
– Туда, – сказала Орка, указывая на высокие заросли камыша, густо растущего по берегу реки. В серых рассветных лучах они казались не более чем игрой теней.
Морд и Лиф разом нагнулись, сменили курс, и лодка пошла к камышам, борясь с течением. Братья были насквозь мокрыми от пота, усталость тяжким грузом навалилась на них. Орка устала не меньше: задолго до рассвета она сменила их на веслах и долго гребла, пока не забрезжили первые лучи.
Нос лодки врезался в камыши и прочертил илистое дно, и Орка спрыгнула на берег, подняв тучу брызг. Несколько мгновений она оглядывалась по сторонам, а потом увидела то, что искала: бледно-серое древко своего копья, прямое среди погнутого ветром камыша. Она вытащила его из земли и подняла пеньковый мешок, привязанный к копью, затем забралась обратно в лодку.
Лиф смотрел на нее темными, широко раскрытыми глазами. Он так же, как и Вирк, был черноволос и высок, однако, в отличие от своего плотно сложенного, крепкого отца, худой и жилистый. Борода на его бледных щеках росла редкими пучками, свидетельствуя о том, что владелец ее еще очень молод. Он едва ли пережил более, чем семнадцать или восемнадцать зим.
– Что? – проворчала Орка.
– Ты ранена? – спросил он. – Ты вся в крови.