Джон Гвинн – Тень богов (страница 11)
– Там, – сказала Эльвар Агнару, указав копьем в спину убегающего ребенка.
Агнар двинулся вперед, обходя Хрута, но ярл шагнул вправо и заступил ему дорогу.
Агнар остановился, оглянулся через плечо на Эльвар.
– Беги за девчонкой, – сказал он, затем выхватил меч, и воздух окрасился брызгами крови. Этот прием Эльвар отрабатывала каждый день, превращая извлечение меча из ножен в размашистый удар по диагонали, слева направо. Агнар замаскировал свой маневр щитом, и, лишь когда Хрут увидел блеск стали, в глазах его забрезжило понимание. Он успел убрать копье и попятиться, но меч Агнара разрубил древко, и кончик лезвия вонзился в бороду ярла, рассекая подбородок и нижнюю губу. Брызнула кровь, и из развороченной челюсти полетели зубы.
Хрут зарычал от боли и ярости, а Агнар уже теснил его, подняв щит и нанося мечом удар за ударом.
Толпа за спиной ярла взвыла от негодования, многие опустили копья и кинулись вперед. В воздухе запели и зашипели стрелы.
Эльвар рванулась вперед, огибая Агнара и Хрута, а Лютые Ратники за ее спиной проревели боевой клич и пошли вперед, стуча оружием по щитам. Позади послышался хруст гальки, тяжелые удары сапог по земле, и не надо было оборачиваться, чтобы понять: это Гренд побежал следом. Эльвар пронеслась краем толпы: все были слишком сосредоточены на схватке Агнара и Хрута, спешили защитить своего ярла и не обращали никакого внимания на бегущих. Один из лучников натянул тетиву, обогнул сородичей с фланга, прицелился и выстрелил в кого-то из Лютых Ратников. С берега послышался крик. Эльвар свернула в сторону лучника, и крестьянин заметил ее лишь за мгновение до того, как она врезалась в него на полном ходу. Ударила врага умбоном щита в голову, и тот упал, словно срезанный парус.
Эльвар замерла над ним, ища взглядом сбежавшую девочку. Нашла то место меж хижин, где та пропала из виду, и побежала дальше.
Почувствовав движение справа, Эльвар инстинктивно пригнулась и отшатнулась, поворачиваясь, чтобы подставить щит под удар.
Острие копья чиркнуло по ее кольчуге, сверкнула сталь, а затем обод щита врезался в древко, отбросив нападавшую женщину в сторону. Эльвар тут же ударила мечом, глубоко рассекая плечо и спину копейщицы, легко прорезав защиту из меха и кожи. Из раны хлынула кровь, женщина закричала, развернулась и шагнула вперед, падая на колено. Она взмахнула копьем, пытаясь подбить Эльвар по ногам, но тут ее голова будто взорвалась – туда врезался топор Гренда. Выпавшее из рук копье загрохотало по гальке. Гренд зарычал и рванул топор на себя, капли крови и мозги запятнали его лицо. Обменявшись с ним взглядами, Эльвар побежала дальше. Обернувшись, она увидела, что за ними следом несутся Сайват с трэллом и Бьорр.
Затем Эльвар оказалась среди зданий, пытаясь хоть как-то определить, куда побежала девочка. Она остановилась, сдерживая дыхание и прислушиваясь. Ветер доносил с пляжа лязг оружия и крики. Она напряглась, силой мысли отрешилась от них и услышала два голоса: один глубокий бас, почти рычание – и снова побежала. Пробираясь между беспорядочно построенных развалюх, огибая рыболовные сети, развешанные то тут, то там для починки, она добралась наконец до полуоткрытой двери, что покачивалась на петлях. Это был вход в хижину на задворках деревни: деревянный каркас, плетеные стены грубо замазаны штукатуркой из глины и соломы. Снаружи казалось, что внутри поместится не больше одной комнаты. Эльвар замедлила шаг, подняла щит и осторожно заглянула в полуоткрытую дверь. Внутри мягко мерцал огонь. Гренд вырос рядом с ней, и Эльвар жестом велела ему обойти хижину сзади. Воин молча кивнул, и Эльвар рванулась вперед, ударив ногой в дверь, так, чтобы она врезалась в любого, кто стоял бы за ней, и влетела в комнату, подняв щит и высоко воздев копье. Она сразу крутанулась вокруг своей оси, чтобы защититься от любого затаившегося врага.
Внутри никого не было.
Посередине комнаты в твердой земле была выскоблена яма для очага, внутри нее мерцало пламя. Над огнем, подвешенным на цепи, покачивался котелок. В нем булькало рыбное варево. Возле стен виднелись стол, три стула, две соломенные лежанки. Эльвар с размаху воткнула нож в солому, а потом увидела, что в хижину просачивается свет через пролом в задней стене. Там, у пола, виднелась дыра, достаточно большая для того, чтобы сквозь нее мог проползти крупный мужчина.
Затем в дыре показались сапоги Гренда и обмотки из серого сукна.
Эльвар пнула стену, на пол посыпались обломки глины и пучки соломы. Ударила еще раз, и еще больше глины осыпалось, обнажив плетение из ореховых прутьев. Свистнул топор Гренда, и целая часть стены рухнула.
Теперь они стояли и смотрели друг на друга.
Позади послышалось тяжелое дыхание и лязг цепей. Возле хижины появились Сайват и трэлл. Сайват с трудом протиснулся в дверь, загораживая свет. Трэлл зашел следом, опустился на корточки, прижался носом к земле и захрипел.
Затем добежал Бьорр, лицо его раскраснелось от битвы и погони.
– Это он? – Сайват зарычал на трэлла. Мужчина в ошейнике заполз на лежанку и зарылся лицом в солому, шумно дыша. Затем взглянул на Сайвата и кивнул.
Послышались шаги. В дверях показался Агнар. Меч его был красным от крови от кончика до самой рукояти, а за спиной плотный ряд воинов.
Он взглянул на Сайвата и трэлла, прорычав:
– Где он?
Эльвар указала на дыру в стене. Гренд уже высматривал на земле следы.
– Туда, – проговорил угрюмый воин, выпрямляясь, и указал окровавленным топором в сторону зарослей и тенистого леса, за которыми возвышалась гора острова Искальт, темная и мрачная.
– За ними, – ответил Агнар.
Глава 6. Орка
Орка проснулась от того, что дыхание перехватило. Несколько мгновений после этого она не понимала, где находится, и видела лишь яркую картину в сознании: кровь и битва, падающие тела, рев моря, насилие и страдания. Боевые кличи и предсмертные вопли были такими резкими и четкими, словно она стояла в самом сердце кровавой сечи, а не лежала на пропитанном потом соломенном тюфяке в собственном доме. Она уставилась на деревянные балки над головой и сделала длинный, прерывистый вдох. Сознание постепенно возвращалось к ней. Когда напряжение ослабло, она медленно разжала кулак и отпустила краешек тюфяка.
Сквозь ставни в комнату пробивался серый рассвет. Рядом спал Торкель, привалившись к жене волосатой спиной и высунув одну ногу из-под шерстяного одеяла. Его грудь вздымалась и опадала в медленном, плавном ритме, а в горле клокотал гулкий храп. Орка потянулась к нему, чтобы прикоснуться к коже, кончиками пальцев провела по плечу.
Она убрала руку и спустила ноги с кровати. Посидела так некоторое время, сжимая ладонями голову, позволяя телу успокоиться, а поту – высохнуть. Прямо сейчас ей хотелось, чтобы возле изголовья кровати стоял кувшин с медовухой или элем, это желание пронизывало ее до костей. Выпить, чтобы притупить воспоминания и боль. Почувствовала вспышку обиды на Торкеля, который попросил ее меньше пить. Затем она натянула шерстяные штаны, кожаные сапоги и льняную рубаху, поднялась, прошла через комнату и открыла дверь – медленно, чтобы не разбудить Торкеля. Сначала она думала развести огонь в очаге и чуть позже поднять Торкеля и Бреку, когда будет готова каша с медом и сливками, но, войдя в обеденный зал, который занимал большую часть дома, если не считать спальню, поняла: что-то не так. Будто зуд пробежал по венам.
Она посмотрела на его кровать рядом с прогоревшим очагом. Сын любил засыпать там, слушая потрескивание углей и глядя на постепенно замирающее пламя.
Шерстяное одеяло было откинуто в сторону, кровать – пуста.
Беспокойство потекло ледяной струйкой по венам, затрепетало крыльями где-то в груди.
– Брека! – позвала она, осматривая зал, быстро заглядывая за столы, за сложенные покрывала и в шкафы с посудой. Позади нее послышался шум: из их общей спальни вышел Торкель, босой, из одежды на нем были лишь штаны, вокруг плеч обернуто одеяло. Он быстро моргал. Мышцы лица еще не до конца осознали, что их хозяин проснулся.
– Ты шумишь так, что мертвых богов пробудить можно, – пробормотал он.
– Бреки нет, – огрызнулась Орка, и в ее нутре зашевелился ужас, добавляя яда словам.
– Может, он снаружи? – предположил Торкель. – Пошел за водой или дровами?
– Этим по утрам занимаюсь я. А он спит, пока я не разбужу, – ответила Орка.
– Ты? А он чем занимается? – нахмурился Торкель.
Орка насупилась:
– И это говорит человек, который обычно спит, как медведь в берлоге зимой, пока его не разбудит запах каши.
– Справедливо, – пожал плечами Торкель. – Тем не менее он может быть снаружи. Что-нибудь могло его разбудить, например полный мочевой пузырь.
– Он не старик, как ты, и способен не бежать отлить сразу, как приспичило.
Торкель открыл было рот, потом передумал и снова ушел в спальню. Затем вернулся, уже в сапогах и шерстяной рубахе, тем временем Орка уже взяла копье с оружейной стойки, распахнула дверь и вышла наружу, в свет нового дня.
Она замерла на верхней ступеньке крыльца и внимательно осмотрела двор. Рядом с лесопилкой, кузницей, печью для обжига никого не было. Пусто.
– Брека! – закричала она, сбежав по ступеням на землю, где под подошвами сапог зачавкала мягкая грязь. Мимо грядок с травами и овощами и пчелиного улья. Пробегая мимо сарая, она заглянула внутрь. Там тихо стоял лохматый пони, вытянув голову над низкой дверью загона, и рассматривал тюк с сеном, в который еще вчера Орка воткнула двузубые вилы. Пройдя еще немного, Орка остановилась возле ручья, чистого и быстрого, который протекал сквозь всю ферму, и присела возле камня, поросшего мхом. Она сунула древко копья в ледяную воду и пошебуршила им рядом с углублением под скальным берегом.