Джон Гришэм – Вдова (страница 26)
Саймон улыбнулся и соврал:
— Обещаю, обещаю. Просто все ужасно заняты. Школа, футбол, театр, хор, пианино, домашние задания. Каждый день расписан. Постараюсь как-нибудь собрать всех вместе.
На десерт был рисовый пудинг с фисташками и миндальными лепестками и крепкий кофе, который Саймону был необходим для второй половины дня. Через девяносто минут после того, как они сели, официантка положила счет на стол. Элеанор, которая весь обед постоянно оглядывала зал и, казалось, ничего не упускала, время от времени комментируя чужие блюда, интерьер и наряды других элегантных дам, счет снова совершенно не заметила.
Это был уже по меньшей мере их седьмой обед. Саймон наконец положил кредитную карту и снова заплатил. Семьдесят семь долларов тридцать пять центов. Для сельской Виргинии дороговато. Он свое вернет.
По дороге в контору Саймон прикидывал, как переделать ежемесячный счет: добавить один-два обеда, кое-где слегка раздуть часы. Первую сумму она высмеяла словами, которые он запомнит: «И это все?» Он поклялся прислать ей счет посолиднее.
Если честно, стоимость обеда его не волновала, потому что они с Нетти наконец прояснили вопрос с гонорарами. Впервые за многие месяцы знакомства с ней Саймон собирался получить деньги.
Поскольку скрыть выставление счета и квитанции от секретаря было невозможно, днем он поговорил с Тилли и рассказал о своей работе для Элеанор Барнетт. Частично. Он выставлял несколько часов за два дела: первое — представительство в дорожном суде, второе — консультации по планированию наследства. Счет составил три тысячи шестьсот пятьдесят долларов, и Тилли отправила его в тот же день.
Он не сказал Тилли, что уже составил для Элеанор завещание. Объяснил только, что они по-прежнему обсуждают ее наследственные дела, которые стали более «сложными». Тилли восприняла это спокойно, прекрасно понимая, что он лжет.
Кредитную линию снова растянули до предела. Саймон получил от банка письмо: на его личный текущий счет только что поступили двенадцать тысяч долларов.
Деньги открывали несколько вариантов. Первый — самый разумный и очевидный — выписать чек Поле, чтобы она подписала соглашение о разделе имущества и можно было подать документы на развод.
Второй — снять наличные, сунуть семь тысяч девятьсот долларов в конверт, разыскать Чаба где-нибудь подальше от его заведений и раз и навсегда расплатиться с игорными долгами.
Третий — забрать все деньги, сложить сумку, купить билет на Виргинские острова и исчезнуть. Никакого страха, что за ним следит ФБР, никаких мыслей о долгах, никаких придирчивых звонков недовольных клиентов, никакой Полы с ее стрессом, никакой кровати с удобствами армейской раскладушки со склада и никаких схем, как разбогатеть на Элеанор Барнетт. Сидеть на пляже с выпивкой казалось идеальным решением.
Денег хватило бы примерно на месяц. Но какой это был бы месяц. А возвращение в прежнюю жизнь стало бы очередным кошмаром.
Он снял семь тысяч девятьсот и отправился искать своего букмекера. Для человека, который жил в тени, потягивал пиво до полуночи и открывал двери своих ночных клубов едва ли раньше полудня, Чаб ранней пташкой не был. Около десяти он выползал наружу и ехал в забегаловку на окраине. Заведение для работяг, где меню держалось в основном на отбеленной муке и сале. Каждое утро Чабу требовалась порция жира. Если нужно было увидеть его до полудня, следовало идти в Bobby’s Biscuits.
Саймон заметил его грузовик у тротуара. Чаб был богат, но жил скромно и не делал ничего, что могло бы привлечь внимание тех ужасных людей с жетонами. Его машина представляла собой навороченный Ford последней модели с массивной защитой спереди, огромными дисками и шинами, способными вскарабкаться по склону горы. Хотя грузовик явно строили для бездорожья, он сиял чистотой и производил впечатление машины, которая асфальта никогда не покидала.
Внутри запах жира ударил Саймону в лицо, как тропический воздух. Под потолком висел густой слой дыма — не сигаретного. Чаба было нетрудно найти: как всегда, на нем был спортивный костюм одного из трех цветов — красного, оранжевого или желтого. Сегодня — оранжевый.
Он сидел один за любимым столиком, очки для чтения примостились на кончике красного луковицеобразного носа, перед ним лежала сложенная газета.
— Ну-ну, какими судьбами адвокат забрел в эту часть города? — с искренней улыбкой спросил он.
Но сразу понял, что что-то не так.
— Не возражаешь, если присяду? — На случай, если Чаба в последнее время начали прослушивать, Саймон специально явился без предупреждения туда, где они никогда прежде не встречались. Если где-то у Чаба и водилась прослушка, сейчас она оставалась в его грузовике или рюкзаке.
— Конечно, садись. — Чаб убрал газету. Саймон заметил, что тот обвел несколько результатов скачек. На тарелке остались жалкие остатки бисквитов, яиц и деревенской ветчины. — Голодный? Садись.
— Нет, спасибо.
Легкое чувство голода, которое Саймон испытывал еще пять минут назад, исчезло в тумане дыма и жира. Он сел; официантка пронеслась мимо и едва задержалась, чтобы наполнить обе чашки. Саймон быстро протянул конверт.
— Семь девятьсот, наличными. Этим долг закрыт.
Так же быстро, как Саймон подал деньги, Чаб забрал их и сунул в один из многочисленных потайных карманов.
— Уверен, что хватает?
— Абсолютно.
— По какому поводу?
— Ухожу на пенсию.
— Ну вот, никакого веселья, Лэтч. Ты неплохо играл.
— Может, и вышел в ноль, если повезло. Только слишком много времени уходит на то, чтобы выходить в ноль.
Чаб улыбнулся и отпил из чашки.
— Знаешь, Лэтч, я всегда считал тебя умнее остальных. Игра для дураков. Никто не выигрывает, кроме заведения. Букмекеры, казино, лотереи. Не просто так все время строят новые казино.
— Я всегда это знал, но, как большинство игроков, думал, что сумею обыграть заведение. Нельзя, правда, Чаб?
Он улыбнулся и стер с усов кусочек яйца.
— Я такого не видел.
— Да ладно, Чаб. Наверняка попадались хоть несколько парней, которые успешно угадывали победителей.
— Может, один. Может, двое. Секрет в том, чтобы сбавлять, когда ты впереди, и прибавлять, когда отстаешь. Все наоборот инстинкту. Видел парней, у которых год-два шла полоса, а потом они теряли чутье и отдавали обратно все до последнего. Ты умный, Лэтч. Только никому не говори, что я это сказал.
Саймон рассмеялся.
— Сомневаюсь, что у тебя когда-нибудь будет спад. Специалисты утверждают как раз обратное. Исследования показывают, что американцы с каждым годом играют все больше.
— Надеюсь.
— Спейда давно видел?
Чаб несколько секунд смотрел ему в глаза, потом перевел взгляд на телефон.
— Спейд бывает раза два в неделю. А что?
— Ничего. Он мне нравится, хороший парень. Немного мутный, как большинство твоих завсегдатаев.
Чаб рассмеялся.
— Тут ты прав.
Саймон взглянул на часы.
— Пора в контору.
— Не пропадай, Лэтч. Заглядывай, поставлю тебе пиво.
— Загляну, Чаб. Обещаю.
Через два дня Саймон час ехал на юг по межштатной трассе 81 через долину Шенандоа до университетского Харрисонберга — такую поездку он совершал по меньшей мере дважды в месяц. Там находилось одно из отделений федерального суда по делам о банкротстве, и Саймон обеспечивал ему немало работы. Судебный календарь — настоящий — публиковался в интернете, так что любой человек с компьютером мог следить за делами, смотреть новые банкротства и видеть, какие адвокаты их подают.
Во второй половине дня у Саймона было три слушания об освобождении от долгов, и закончил он в половине пятого. Выходя из здания суда, он неожиданно столкнулся с приятным напоминанием о прошлом. Йоланда, его старая любовь со времен университета Джорджа Мейсона. Они не виделись с десятилетней встречи выпускников.
После нескольких слегка нервных реплик Саймон спросил:
— Что тебя сюда привело?
— Ловлю жуликов, Саймон. Такая работа.
— В Харрисонберге?
— Они повсюду. В том числе в Бракстоне.
— На днях я познакомился с одним твоим коллегой.
— Да что ты? Ошивался у Чаба?
— Это мое место.
— Куда едешь? — спросила она.
— В бар, купить тебе выпивку.
— Нам не стоит показываться вместе.