Джон Гришэм – Вдова (страница 25)
Поболтав о полном отсутствии знаний об индийской кухне, они отложили меню. Элеанор посерьезнела.
— Уолли Такерман снова звонил сегодня утром.
— Снова?
— Да. Он уже месяц звонит, хочет, чтобы я пришла к нему в контору и мы пересмотрели мое имущество и все такое.
В тот момент Саймон не мог придумать в своей сложной жизни ничего важнее состояния Элеанор. Мысль, что к нему приблизится другой адвокат — особенно такой червяк, как Уолли, — сильно тревожила.
Он беззаботно пожал плечами.
— И что вы ему сказали?
— Я не лгунья, Саймон, — сказала она и посмотрела на него так, будто он именно это о ней и думал.
— А кто сказал, что вы лгунья? — защитился он.
— Я сказала, что плохо себя чувствую. И в тот момент это было правдой, потому что его звонки меня расстраивали. Но, похоже, он не отстанет. Что нам делать?
— Можно позвонить Клайду и попросить вернуться закончить начатое. — Саймон улыбался собственной шутке. Элеанор — нет. — Простите, шучу.
— А я серьезно, Саймон. Мне все еще кажется нечестным не говорить Уолли правду: что я подписала другое завещание и составленное им больше никуда не годится. Это просто неправильно.
— А вы считаете, Уолли был с вами честен? Не забывайте, Нетти: он тайком спрятал в вашем завещании подарок самому себе и ничего вам не сказал. Почти полмиллиона долларов. Вы имеете дело не с образцом этики. Как я уже объяснял — и не раз, — вы не обязаны сообщать Уолли о нашем завещании. Да и зачем волноваться, Нетти? У вас впереди как минимум десять лет. Может, двадцать.
Это заставило ее улыбнуться. Официантка принесла блюдо с нааном и миску пряного чесночного хумуса. Оба попробовали.
— А что, если я пойду к нему в контору и поговорю — просто посмотрю, чего он добивается? Я ведь не обязана ничего рассказывать и ни на что соглашаться, верно?
— Верно. Отличная идея. Посидите с Уолли, поговорите о его истории с Клайдом и обо всем остальном. Посмотрите, что у него на уме.
— Так и сделаю.
Когда официантка вернулась, Саймон сказал:
— Один знакомый индиец советовал кофта — мясные шарики с начинкой из свинины, лука и прочего, — и ваше куриное карри.
— Мне то же самое, — сказала Элеанор.
Официантка оценила их взглядом.
— Советую сделать совсем неостро, хорошо?
Они согласились, и она забрала меню.
— Я хотел бы закончить разговор о ваших последних распоряжениях, если вы не против, — сказал Саймон.
— Это не самая моя любимая тема.
— Понимаю. Но мы говорим о смерти, Нетти. Иначе вы бы вообще не позвонили в мою контору. Как только закончим все бумаги, сможем перестать говорить о смерти.
Она хрустнула лепешкой и выглядела так, словно вот-вот заплачет.
— Вы правда думаете, я проживу еще десять лет?
— Да. Как минимум десять, — улыбнулся он.
— И вы по-прежнему считаете, что мне надо выбрать кремацию?
— Да, правда считаю. Быстро, просто и экологичнее.
— Хорошо. Если вы настаиваете.
Саймон нацарапал несколько бессмысленных слов на маленьком клочке бумаги.
— А что насчет прощальной службы? Я просил вас записать какие-нибудь пожелания.
— До нее еще десять лет.
— Послушайте, Нетти, мне самому совсем не хочется этим заниматься. Я ваш адвокат, не кровный родственник. Такими вещами должен заниматься кто-нибудь из семьи, понимаете? Мне, если честно, все равно, как именно вы хотите быть похоронены.
Она вдруг расплакалась, и Саймон почувствовал себя последним мерзавцем, хотя не совсем понимал, что именно сказал не так. Элеанор сняла очки и вытерла глаза. Саймон оглянулся — не смотрит ли кто. Она снова надела очки, сглотнула и сказала:
— У меня никого нет. Я вам уже говорила.
— Простите, Нетти. Я не хотел вас расстраивать. Но повторю: чем скорее мы разберемся со всем этим, тем скорее перестанем об этом говорить.
— Я кое-что записала насчет службы и принесу в следующий раз. Все будет скромно: часовня при похоронном бюро, службу проведет лютеранский пастор. Несколько друзей — и все. Племянница и племянник даже не узнают, что меня не стало. Печально, правда, Саймон? Когда совсем никого нет рядом.
Она выглядела так, будто снова может заплакать, и Саймону по-настоящему стало ее жаль. Первым принесли куриное карри в маленьких мисках. Запах был восхитительным, и несколько минут они ели молча.
Она отпила чай.
— Хорошо, что мы попросили поменьше специй. Все равно горячо.
— Зато вкусно. — Саймон тоже отпил и решил идти напролом. Другого пути действительно не было. — Есть еще один вопрос, Нетти. Немного деликатный.
— Ох уж вы, адвокаты.
— В точку. Адвокаты работают по часам. Наше время — единственное, что мы можем продавать, а я трачу довольно много времени на ваши юридические дела.
— К чему вы клоните? — подозрительно спросила она. Взгляд и тон были настолько настороженными, что Саймону показалось: он совершает ошибку. Но теперь уже неважно. Бесплатно работать он не мог.
— Мне нужно получать деньги, Нетти, как любому другому адвокату в городе. Сейчас вы моя любимая клиентка, но все клиенты должны платить своим адвокатам. Все просто.
— Гарри не верил, что адвокатам надо платить.
— Да, а Гарри уже десять лет как умер. Не хочу проявлять неуважение, но мне совершенно все равно, что Гарри думал об адвокатах. Мне надо содержать контору и семью, и мне должны платить.
— Сколько?
Вот вопрос. Саймон мучился над ним неделями. Назовет много — она может обидеться и уйти. Он сомневался, что это случится, но жадным выглядеть не хотел. Настоящие деньги маячили впереди. Нетти надо было держать довольной. Назовет мало — не получит заработанного и отчаянно нужного. В конце концов он решил взять середину.
— Чуть больше трех тысяч долларов.
Она небрежно махнула рукой.
— И это все?
Какие прекрасные слова. Потом можно будет наверстать более солидным счетом.
— Да, Нетти. У меня очень справедливые расценки. Я люблю своих клиентов.
Какая ложь.
— Я все оплачу, — сказала она и откусила кусочек. — Когда нам в суд?
Она думала о дорожном суде. Саймон — о наследственном. Они находились в разных мирах.
— Через пару недель. Я проверю календарь. — О, как адвокаты любили выражение «календарь слушаний». Оно навевало мысли о важных процессах и заседаниях в переполненных залах, где на чаше весов висит правосудие. Но в дорожном суде это был всего лишь листок со списком, прикрепленный к планшету.
Принесли мясные шарики, и пахли они еще роскошнее. Нетти сказала:
— Вы обещали познакомить меня со своей семьей, Саймон. Наверняка жена и дети у вас прелесть.
Не совсем. С Джейни было чудесно, а остальные переживали слишком много. Пола никогда не согласится встречаться с кем-то вроде Нетти, пока над ними висит развод. Она не хотела иметь ничего общего ни с мужем, ни с его практикой. Бак и Дэнни были неловкими в общении подростками, которые так и не научились пожимать взрослым руки и представляться. Знакомиться с кем-либо старше восемнадцати они не желали.