Джон Гришэм – Вдова (страница 28)
Уолли понял, что пора отступить, но оставил еще один.
— Клайд и Джерри знают об акциях Coca-Cola и Wal-Mart?
Она глубоко вдохнула и задумалась.
— Ох, не знаю. Может быть. Много-много лет назад мы с Гарри говорили о мальчиках и о том, сколько от них неприятностей, и он сказал что-то такое, из чего выходило, что по ошибке рассказал им про акции. Но наш разговор я почти не помню и не знаю, что именно он им сообщил. Лет двадцать назад было.
Уолли отпил кофе и нахмурился, будто пришло время перейти к делу.
— Вы в последнее время перечитывали наше завещание — ваше завещание?
— Нет.
Это было отчасти правдой. Накануне в кофейне Саймон достал завещание и пересказал его содержание. Показал длинный плотный пункт, куда Уолли вставил словами «четыреста восемьдесят пять тысяч долларов». Выплатить их ему полагалось «при первой практической возможности» после принятия завещания к наследственному производству. Чтобы сумма не бросалась в глаза, Уолли не использовал ни цифр, ни знака доллара. По мнению Саймона, такая жадность и хитрость могли обернуться серьезными неприятностями с коллегией адвокатов штата, если кто-нибудь пожалуется.
Однако целиком они с Саймоном завещание не читали, так что ее ответ в каком-то смысле был правдивым.
— Есть ли в вашем завещании что-нибудь, что вы хотели бы изменить или обсудить?
— Нет, не думаю.
Саймон заранее велел ей говорить как можно меньше. Ничего не сообщать по собственной инициативе, ни на что новое не соглашаться, делать вид, будто все в порядке.
Ей не нравилось притворяться. Адвокаты и их игры!
И все же беднягу ей было немного жаль. Какой же удар его ждет, когда он явится в суд с ее «старым» завещанием и узнает, что Саймон только что ушел оттуда, проведя через наследственное производство «новое».
Хотя не было еще и одиннадцати утра, Уолли предложил вместе пообедать — разумеется, с Фрэн. Он знал как раз подходящее место: новый суши-ресторан, который открывался рано и собирал восторженные отзывы.
Элеанор вежливо поблагодарила. Предложение застало ее врасплох, но она сумела изящно отказаться, сославшись на небольшое расстройство желудка.
Они с Саймоном уже бывали там и особого впечатления не получили.
Меньше чем через полчаса встреча закончилась. Элеанор поблагодарила Уолли за время, он поблагодарил ее. Проводил из конторы на тротуар, где Саймон видел их с другой стороны улицы.
При населении в тридцать тысяч человек выбор экзотической кухни в Бракстоне был ограничен. Пока их гастрономическое приключение успело провести их по кухням Азии, Латинской и Южной Америки, Европы, Афганистана и Индии. Девять ресторанов — и Саймон уже ждал, когда проект закончится. Обычно он обедал дешевым сэндвичем за рабочим столом, нередко принесенным из дома — в те времена, когда у него еще было место, которое он мог назвать домом.
Когда Нетти позвонила и намекнула на обед, он хотел предложить сделать перерыв. Других этнических заведений в Бракстоне или поблизости он не знал. В Вашингтоне их были тысячи, но до него не меньше часа.
— Давайте снова в Tan Lu’s, — сказала она. — По-моему, это мой любимый.
О круге почета он не думал.
— Конечно. Отличная идея.
Это был вьетнамский ресторан с превосходной едой, и шесть дней в неделю к четверти первого там обычно уже не протолкнуться.
Они приехали в половине двенадцатого и нашли столик. В Tan Lu’s бронированием не занимались. Официанткой была дочь владельцев, старшеклассница, отличница, родившаяся в Бракстоне и собиравшаяся поступать в колледж. Она приняла заказ на фо — традиционный суп с лапшой, рыбой и луком в густом бульоне. Для начала они взяли салат гой, а на гарнир — спринг-роллы с креветками.
— И, конечно, имбирное печенье, — со смехом добавила Нетти.
Сайгонское имбирное печенье пользовалось такой популярностью, что хозяева продавали его коробками навынос.
Пока она без умолку рассказывала о карточных играх с Дорис и другими дамами, Саймона снова кольнула тревога: а вдруг его просто водят за нос? Ее активы по-прежнему никто не подтвердил. Банковские и брокерские выписки она показывать отказывалась. Неужели Саймон настолько хотел ей верить и настолько жаждал ее денег, что сознательно закрывал глаза на тревожные признаки?
Официантка поставила перед ними тарелку ярких сырых овощей с огуречным соусом и налила из маленького чайника горячий пряный чай.
Нетти сказала:
— Мы ведь так и не поговорили о той истории в городском суде, да, Сай?
Он вынырнул из тумана мыслей.
— Нет, но все складывается. Я договорился с прокурором, и город, по сути, снимет все, кроме одного превышения скорости. Заплатите долларов сорок, и в вашей водительской истории ничего не останется. В начале декабря я сам схожу в суд и все улажу.
— Мне надо являться?
— О нет, Нетти. Я все устроил так, что вам больше приходить не придется.
Она театрально вздохнула, будто вот-вот расплачется.
— Ох, спасибо, Сай. Мне было совершенно отвратительно сидеть в том зале со всеми этими людьми.
— С отребьем?
— Я этого не сказала. Вы понимаете, о чем я.
— Прекрасно понимаю.
— Спасибо, что избавили меня от суда, Сай.
— Это моя работа.
Работа, за которую ему, похоже, пока не платили, хотя однажды он намеревался вернуть себе каждый потраченный цент.
— Но сбавьте скорость, Нетти. Ездите медленнее и осторожнее. Следите за знаками. Еще один штраф — и моей магии может не хватить.
Фо принесли с поднимающимся над бульоном паром. Оба вдохнули аромат и взялись за ложки. Они ели и говорили на обычные темы, хотя Нетти, похоже, меньше интересовалась его семьей. Возможно, поняла, что знакомства с ними не будет.
Саймон снова изображал интерес к ее карточному клубу — «покерному клубу», как любили называть его дамы. Раз в неделю они собирались по домам на турнир по джин-рамми. Потягивали херес, ели шоколад, играли парами и ставили по доллару за партию, а иногда смотрели кино. Было ужасно весело, и Нетти хотела, чтобы Саймон как-нибудь к ним присоединился.
Саймон едва не засыпал.
На десерт принесли печенье на маленьких тарелках и теплый мед для макания. Нетти пришла в восторг и попросила официантку поделиться рецептом. Смесь состояла из цельнозерновой и органической муки, рубленого имбиря, молока и сливочного масла; сверху печенье посыпали кунжутом и покрывали глазурью из коричневого сахара. Оно было хрустящим и крошилось, но крошки никого не волновали. Нетти съела четыре штуки и запила маленькой чашкой cà phê — яичного кофе со сладким сгущенным молоком.
Счет вышел почти на восемьдесят долларов.
Платил Саймон.
Звонок на мобильный раздался поздно вечером в четверг, когда Саймон смотрел студенческий баскетбол — одну из тех предсезонных проходных игр, где хозяева платят приличные «выездные деньги» гораздо более слабому сопернику, который обычно пропускает не меньше девяноста очков, а набирает вдвое меньше. Сам Саймон на матч ничего не поставил и отчаянно скучал по временам азартных игр. Звонили с телефона Элеанор, поэтому он ответил сразу.
— Мистер Лэтч? — произнес незнакомый мужской голос.
— Саймон Лэтч. Кто это?
— Сержант Палли, полиция Бракстона. Кажется, мы однажды встречались в суде.
— А, да, помню.
Саймон никогда его не видел, но полицейским всегда лучше было подыгрывать, особенно если они звонят в такое время. Что-то случилось, и ничего хорошего.
— Что произошло?
— Тут авария с участием Элеанор Барнетт. Она в больнице, есть травмы, но, похоже, жизни ничего не угрожает. Она попросила позвонить вам, сказала, что вы ведаете ее делами.
Они никогда не договаривались, что он будет ведать ее делами, но отношения постепенно сложились так, что больше этим заниматься было некому. Саймона это вполне устраивало.
— Да, это я. Можете рассказать, что произошло?
— Конечно, но она хочет вас видеть. Я сейчас в больнице, так что приезжайте, поговорим.
Это прозвучало скорее как приказ, чем как просьба.