Джон Гришэм – Вдова (страница 29)

Через двадцать минут они стояли у входа в приемное отделение: Палли захотел покурить.

— Мисс Барнетт была за рулем, с ней ехала пассажирка, Дорис Платт. Знаете мисс Платт?

— Вроде бы. На самом деле мы ни разу не встречались.

— По словам мисс Платт, они ходили на небольшую рождественскую вечеринку — собрались пожилые дамы, играли в карты, по-моему, в джин-рамми, ужинали и все такое. И к тому же изрядно налегли на херес. Потом уехали, за рулем была мисс Барнетт.

— Ей нельзя водить ночью.

— И не без причины. Пить за рулем ей тоже нельзя. Мисс Платт говорит, они петляли по всей дороге и болтали без умолку, потом проехали на красный на Саут-Поплар и врезались в бок другой машины. Те двое довольно сильно пострадали, но ничего смертельного — по крайней мере, по предварительным данным.

— Вот черт, — сказал Саймон, качая головой.

— Случилось часа два назад. Всех четверых привезли на скорой, и, по-моему, состояние у всех стабильное. Я успел проверить историю мисс Барнетт. Нехорошо. У нее три незакрытых нарушения за скорость, одно — опасное вождение. А страховку ей только что отменили.

— Что?

— Боюсь, так. Allstate уведомила DMV второго декабря.

Саймон нахмурился и покачал головой.

— Я думал, вы ведаете ее делами, — сказал полицейский.

— Не всеми. Счета она оплачивает сама — во всяком случае, должна. Вы уверены, что авария произошла по ее вине?

— На месте еще работают, но есть свидетели, которые видели, как она проехала на красный. И Дорис Платт с ними согласна.

— И страховки у нее не было.

— Похоже, нет. Плюс, судя по всему, она выпивала.

— Она не пьет.

— Сегодня пила. Дорис это подтверждает.

Дорис пора бы заткнуться, — подумал Саймон, но промолчал.

Палли сказал:

— Она дала образец крови. Ждем результаты.

— Вы взяли у нее кровь?

— Ага. Она согласилась, письменно.

— Она понимала, что подписывает?

— Ага. Две медсестры были свидетелями, обе сказали, что она в ясном сознании.

— Сознание она когда-нибудь теряла?

— По-моему, нет, но, опять же, меня там не было. Левая нога сильно пострадала, что на снимках — пока не знаю. Ее еще обследуют. — Палли нахмурился и прислушался к наушнику. — Мне надо кое-что проверить. Посидите в приемной, я через минуту вернусь.

Саймон не курил со студенческих лет, но выпросил у Палли сигарету и сказал, что останется снаружи. Через час полицейский вернулся, закурил еще одну и сказал:

— Предварительный анализ крови показывает ноль целых ноль девять. Выше допустимого предела. Ее только что перевели в отдельную палату, врач говорит, можете зайти поздороваться. Она очень расстроена и хочет с вами поговорить.

— Она все еще пьяна?

Палли рассмешил вопрос.

— Наверняка еще неплохо под градусом. Идемте. Я вас провожу.

Было почти полночь, когда Саймон вошел в палату. Две медсестры возились с трубками и проверяли мониторы. Половину лба Элеанор закрывала большая марлевая повязка. Левая нога была обмотана ватой. Глаза закрыты.

Саймон не придумал ничего лучше и спросил:

— Э-э… как она?

Одна из медсестер ответила:

— Бывало лучше. Два сломанных ребра слева. Порезы, много синяков. Левое колено сильно ушиблено. Болеть будет еще долго.

Элеанор открыла глаза, увидела Саймона и протянула правую руку. Из нее свисали две трубки. Он осторожно сжал ее пальцы.

— Здравствуйте, Нетти. Мне ужасно жаль.

— Мне тоже, — едва слышно сказала она. — Вы видели Дорис?

Он покачал головой. Медсестра сказала:

— Она дальше по коридору.

Вторая добавила:

— Сейчас введем морфин от боли, так что она, скорее всего, надолго уснет. Вам больно, мисс Барнетт?

Она закрыла глаза.

— Немного, наверное. Пожалуйста, останьтесь, Саймон.

Мысль провести здесь ночь даже не приходила ему в голову, и он мгновенно растерялся. Медсестра кивнула на единственное кресло в тесной палате.

— Оно раскладывается. Родственники постоянно на нем спят.

Саймон мрачно посмотрел на кресло. Странное изобретение, будто специально придуманное, чтобы угробить поясницу.

Палли снова прислушался к наушнику.

— Мне пора. Завтра вернусь взять у мисс Барнетт показания.

Саймон едва не выпалил: Больше никаких показаний полиции она давать не будет, — но сдержался. Юридическими проблемами займется завтра. Он смотрел, как медсестра вводит в капельницу вырубающую дозу. Та улыбнулась Саймону и беззвучно произнесла: «Сейчас отключится».

Вторая сказала:

— Располагайтесь.

Обе вышли, и Саймон вдруг остался с клиенткой один. Он долго стоял у двери, пытаясь осмыслить сюрреалистическую картину перед собой. В кровати она казалась такой крошечной и хрупкой: тонкая белая простыня натянута до шеи, голова повернута влево, в одну ноздрю входит тонкая трубка.

Как эта женщина, милая старушка, с которой он познакомился всего девять месяцев назад, умудрилась войти в его жизнь настолько драматично? Как она прожила восемьдесят пять довольно благополучных лет и дошла до точки, где заботиться о ней некому, кроме него? Ни семьи, ни близких друзей — кроме Дорис, которую она только что едва не убила.

Он признавал — и только самому себе, — что движущей силой была жадность. Несколько месяцев назад он мог просто сделать то, о чем она просила: составить простое завещание за двести пятьдесят долларов и закрыть дело. Именно так все и закончилось бы, не будь у нее денег. Матильда подшила бы завещание к сотням других и забыла о нем.

Но клиентка совершенно точно не была бедной и казалась весьма уязвимой. Жадность затуманила его обычно здравый рассудок. Он увидел простой способ взять под контроль ее деньги — состояние, прекрасно скрытое от всех. Под его умелым контролем оно и дальше оставалось бы восхитительной тайной.

Он взглянул на электронные часы в углу монитора над ее головой. Зеленые цифры показывали 12:42.

Саймон изучил кресло и придумал маневр, который позволил бы забраться в него, не сорвав спину. Устроившись, он кое-как откинулся, прислонив голову к стене. Разглядывал очертания ее усохшего тела под простыней. Слушал тихое, ровное и раздражающее биение какого-то аппарата. Слышал, как по коридору шаркают медсестры и санитары. И не понимал, как вообще посетитель может уснуть в больнице. Пациенты-то лежали под лекарствами.

Он закрыл глаза и попробовал глубоко дышать.

Поводов для тревоги было слишком много. Его дорогой Нетти вот-вот предъявят уголовное обвинение за вождение в пьяном виде. На нее подадут в суд люди, которых она травмировала в аварии. Иск позволит адвокатам другой стороны залезть в ее финансы. И уголовное дело, и гражданские иски станут публичными.

Чем дольше Саймон думал, тем больше возникало проблем. Он открыл глаза и посмотрел на часы: 12:46.

Осторожно выбрался из кресла и вышел. Спустился по лестнице на два этажа, на первый, и по указателям дошел до кафетерия. Все трое его детей родились в этой больнице, но с тех пор ее несколько раз перестраивали. С каждым визитом появлялись новые крылья и коридоры. Кафетерий был закрыт, пришлось купить кофе из автомата. Саймон вышел из здания, сделал один глоток и вылил остальное.

Он обдумывал побег. Элеанор отключилась и проспит несколько часов. Почему бы ему не сделать то же самое? Можно рвануть обратно в Шкаф, поспать до шести утра, принять душ и вернуться в больницу. Никакого смысла сидеть нянькой рядом с женщиной, которая сейчас была в другом мире, не было.