Джон Гришэм – Вдова (страница 17)
— Мама говорит, ты ей там советы насчет завещания даешь и все такое.
Нервничая, он сказал:
— Ну, э-э, сэр, не помню, чтобы Элеанор говорила о детях. Уверен, она сказала, что детей у нее нет.
— Врешь, черт тебя дери.
— Ничего подобного. Вы сказали, что вы пасынок?
— Да. Я и мой брат. Мама нас вырастила, с помощью папы, конечно.
Красные глаза впились в Уолли, которому становилось все тревожнее.
— Мама говорит, ты ей новое завещание составил. Так?
Уолли напустил на себя возмущенную профессиональную принципиальность.
— Послушайте, сэр, я не могу обсуждать ничего из того, что мисс Барнетт мне говорила. Это конфиденциальная информация, защищенная адвокатской тайной. Она моя клиентка, и ее юридические дела я обсуждать не стану.
Клайд, казалось, вот-вот взорвется, когда Фрэн вошла с кофейником, двумя кружками и бодрым:
— Вот, господа. Свежий кофе.
Налила неловко, и оба совершенно проигнорировали напиток. Она спросила Уолли:
— Мне вести запись?
Прекрасная мысль. На встречах с клиентами Фрэн никогда ничего не записывала, но здесь требовались другие правила. Уолли мог понадобиться свидетель — или, что хуже, кто-то, кто сможет позвонить 911. Фрэн села на дальнем конце стола, приготовив ручку. Клайд на нее даже не посмотрел.
— Ты составил маме новое завещание? — потребовал он.
— Сэр, разглашение клиентской информации — основание для лишения адвокатского статуса. Я могу потерять лицензию.
Клайд расхохотался с издевкой.
— Какой, оказывается, умник. А зубы? Не думал, что можешь потерять несколько зубов? И пару пинт крови.
Уолли сделал вид, что пропустил угрозу мимо ушей.
— Она сама может вам рассказать, я — нет. Вы спрашивали ее?
— Да. Только она не помнит. Говорит, ты напихал в завещание столько юридической чепухи, что она сама не понимает, кому что достанется. Мне положена часть этих денег, потому что заработал их мой папа. Мозги были у него, не у этой старухи.
На долю секунды Уолли встретился взглядом с Фрэн и без слов передал:
Из глубокого кармана кожаной куртки Клайд выхватил пистолет — небольшой блестящий черный полуавтомат — и молча положил перед собой на стол. Комментарии не требовались. Уолли посмотрел на оружие, и ему стало дурно. Фрэн нажимала клавиши снова и снова.
Позже она вспомнит, что первая мысль почему-то даже успокоила — хотя была чистейшим эгоизмом: сначала он выстрелит в Уолли, а это, возможно, даст ей секунду-другую на бегство. Ей тут же стало стыдно за такую ужасную мысль, и она никому о ней не рассказывала.
Клайд сказал:
— Я хочу увидеть мамино завещание.
Как можно спокойнее Уолли ответил:
— Уберите пистолет, мистер Корсак, если не хотите в тюрьму.
— Ха! Я там уже был. Подумаешь, тюрьма.
— Уберите оружие, сэр.
— Папа никогда не говорил, сколько денег заработал, и уж точно с нами ими не делился.
— Пожалуйста, уберите пистолет.
— Может, я с ним еще не закончил. Хочу увидеть завещание.
— Его здесь нет. Завещания клиентов я храню в банковском хранилище.
— О, как хитро. А банки сейчас закрыты, да? Значит, если я вернусь утром, ты с удовольствием сходишь со мной в банк и покажешь завещание, верно?
— Конечно, если получу разрешение Элеанор.
— На все у тебя ответ есть, да?
Клайд потянулся к одной из кружек, словно собираясь отпить, а потом внезапно плеснул кофе в Уолли. Кружка была полной, кофе — горячим; он залил белую рубашку и попал в лицо прежде, чем Уолли успел отшатнуться.
— Черт! — заорал Уолли.
— Ах ты мерзавец! — заорал Клайд.
— Немедленно прекратите! — закричала Фрэн.
Но Клайд бросился на Уолли и тыльной стороной ладони со всей силы ударил по носу, сбив со стула на пол. Уолли попытался отползти, однако Клайд уже навалился сверху и молотил его руками. Обоим было за пятьдесят, но Клайд участвовал в куда большем числе драк. Он ругался и рычал, избивая адвоката, и, казалось, намеревался убить его голыми руками, когда внезапно грохнул выстрел. Звук был как из пушки, и оба мужчины замерли.
Пистолет оказался у Фрэн. Она целилась в потолок, куда и ушла первая пуля.
— Вон отсюда! — крикнула она Клайду.
Тот медленно поднялся, не отрывая глаз от оружия. Уолли заполз под стол и появился с другой стороны. Из носа обильно текла кровь.
— Вон отсюда! — повторила Фрэн и как-то неопределенно махнула пистолетом в сторону двери.
— Отдай пушку, — сказал Клайд, уже не так уверенно.
— Еще как отдам. Куда хочешь пулю — между глаз или между ног?
Клайд невольно дернулся.
— Уходи сейчас же. Через минуту приедет полиция, им и отдам. Мой сын — коп.
Сын копом не был, но прозвучало убедительно. Возможно, Клайд поверил и решил, что именно сын научил ее стрелять. Как бы то ни было, пора было убираться, пока все части тела на месте.
— Я еще вернусь, — прорычал он, как плохой актер, и исчез, хлопнув входной дверью.
В половине шестого утра Саймон, как обычно, спал, когда рядом с раскладушкой затрещал мобильник. Звонила Матильда — за все годы она ни разу и ни по какой причине не звонила ему в такой час.
— Тебе, возможно, стоит заглянуть на сайт «Gazette». Похоже, вчера под вечер твоего приятеля Уолли Такермана избили прямо в конторе. Он пока в больнице, но, говорят, сегодня выпишут.
— Продолжай.
— Имя Клайд Корсак тебе что-нибудь говорит? Мне смутно знакомо.
— Да, это пасынок Элеанор Барнетт. Помнишь ее? Приходила несколько месяцев назад насчет завещания.
— А, да. Я думала, мы ее дело закрыли.
— Никак не могла решить. Деменция. Вдова с двумя пасынками, которые хотят денег.
— Ну, он в тюрьме, обвиняют в нападении. Интересно, за что избил Уолли?
— Кто знает? Наверное, опасная у нас профессия.
— Будь осторожен. Увидимся в половине девятого.