Джон Гришэм – Вдова (страница 19)
— А зачем ему мне звонить?
— Не знаю, но его наверняка очень беспокоят завещание и вся эта шумиха. Если станет известно, что его избили из-за завещания, которое он подготовил для клиентки, а пасынок клиентки недоволен, тогда завещание окажется в центре внимания. Последнее, чего хочет Уолли, — чтобы кто-нибудь узнал его содержание. Не забывайте, Нетти: он предусмотрел для себя почти полмиллиона долларов наличными.
— Я запуталась. То завещание больше недействительно, верно?
— Оно пока недействительно. Просто лежит и ждет, пока вы умрете.
— О господи.
— Простите за прямоту. Завещание не приобретает юридической силы, пока после вашей смерти его не примут к наследственному производству. В завещании, которое подготовил я, прямо сказано, что завещание Уолли отменяется, поэтому его документ станет недействительным. Но он, конечно, этого не знает.
— Мне кажется, по справедливости мы должны ему сказать. Его ведь избили ни за что.
— Его избили потому, что Клайд идиот. Нет. Закон не требует ни от вас, ни от меня, ни от кого-либо еще сообщать Уолли, что вы составили новое завещание, отменяющее его вариант.
— Это кажется ужасно нечестным.
— Возможно, но причины есть. И, к сожалению, немало законов выглядят нечестными, хотя на самом деле необходимы.
— Если вы так говорите, Саймон. Я вам доверяю.
• • •
Саймону отчаянно хотелось в суд. Не ради клиента и уж точно не ради того, чтобы помогать вращаться колесам правосудия, а просто потому, что из любопытства там соберется едва ли не вся коллегия. Он знал адвокатов, завсегдатаев суда, которые торчали в коридорах в надежде подцепить случайного клиента, и, пока ждали, никто не упускал возможности передать свежую сплетню. За восемнадцать лет Саймон не слышал ничего настолько сенсационного: адвоката избили прямо в его собственной конторе.
Лет двадцать назад, когда Саймон учился на юридическом, известного адвоката по разводам застали за сексом с клиенткой на диване в кабинете — на его «гонорарном диване». Потом объявились другие женщины, и дело раскрутилось. Он потерял лицензию, поспешно уехал из города, а последнее, что о нем слышали, — прекрасно живет в Монтане и работает гидом по рыбалке. Саймон часто вспоминал того парня, особенно в унылые дни, когда главным событием становилось очередное появление в суде по делам о банкротстве.
Другой офисной драмы он припомнить не мог, хотя был уверен: стоит заглянуть в суд, и кто-нибудь что-нибудь расскажет. Он обязан там быть. Надо выяснить, связал ли кто-нибудь нападавшего, Клайда Корсака, с богатой клиенткой Уолли — Элеанор Барнетт. И еще Саймону было любопытно, насколько сильно пострадал Уолли. Как серьезно его избили?
Похоже, не слишком. К половине десятого, когда началась перекличка по делам первого появления обвиняемых в суде — Саймон на такую обычно не ходил, — уже разнеслось, что Уолли выписали после ночи в больнице. Сломанный нос, несколько порезов и синяков, легкое сотрясение. «Дополнительного повреждения мозга нет», — шутили его преданные собратья по профессии. Но главные шутки крутились вокруг разных версий того, как Фрэн схватила пистолет и выстрелила в потолок. Один помощник прокурора рассказывал, будто полицейские услышали выстрел, подходя к конторе Уолли, а нападавшего поймали, когда тот вывалился с крыльца, пьяный в стельку.
Саймон проторчал там час — достаточно, чтобы убедиться: сплетники не связали Элеанор Барнетт с Клайдом Корсаком. Клайд оставался в тюрьме и наконец перестал звонить мачехе.
Через два дня Саймон снова был в суде, как обычно слонялся по залу, обменивался шутками с приставами и секретарями, когда Клайда привели на первое судебное заседание. Три ночи за решеткой нисколько не улучшили его внешность, хотя оранжевый тюремный комбинезон, вероятно, был чище одежды, в которой он попал в камеру. Небритый, неумытый, ни капли раскаяния. Он хмуро смотрел на судью так, словно при случае с удовольствием ударил бы и ее, и всем видом показывал, что тюрьма и судебная процедура его совершенно не волнуют. Рядом стоял молодой неопытный государственный защитник — правда, не слишком близко — и сообщил судье, что мистер Корсак безработный, денег ни на частного адвоката, ни на залог у него нет, а из имущества — только автомобиль, который полиция изъяла. Залог чрезмерен и должен быть существенно снижен.
— У него есть адрес? — спросила судья.
— Ваша честь, мой клиент в настоящее время живет у друга в районе Балтимора.
— Достаточно расплывчато. Вижу, у него есть судимость.
— Да, ваша честь, но речь шла о ненасильственном преступлении много лет назад. И судимость, насколько я понимаю, должны были снять.
— Как бы то ни было, ее не сняли.
Клайд решил помочь:
— Адвокат все запорол, судья. Мошенник был.
— Понятно. На данный момент залог снижать не буду. Мистер Корсак, вы остаетесь под стражей.
— Вот уж спасибо, — пробормотал Клайд, пока приставы уводили его.
Саймон стоял достаточно близко, чтобы окончательно понять: с этим подсудимым он не хочет иметь ничего общего. Клайд избил Уолли до полусмерти и наверняка с удовольствием пустил бы кровь еще одному адвокату.
Элеанор звонила по нескольку раз в день, всегда на личный мобильник Саймона, и пока ему удавалось держать разговоры подальше от Матильды, чей радар работал на пределе. Элеанор была взвинчена, напугана и убеждена, что Клайд вот-вот выйдет и снова явится устраивать неприятности. Последние голосовые сообщения от него были злыми и угрожающими.
Саймон увидел возможность стать незаменимым. Беспокоил его и Уолли. Почти не было сомнений, что тот свяжется с Элеанор, обсудит случившееся и заодно снова заговорит о завещании. Она уверяла Саймона, что с Уолли не общалась уже несколько месяцев.
Идея состояла в том, чтобы на несколько дней увезти Элеанор из города — недалеко, в приятное место, где она будет в безопасности. Саймон знал идеальный вариант. В горах Блу-Ридж, в получасе езды от Бракстона, недалеко от границы Мэриленда, лежало красивое озеро Мюррей. На берегу стояли две небольшие гостиницы — популярные места для уик-эндов у пожилых пар. Рестораны были приличные, спа тоже. Прекрасное место, чтобы расслабиться и на несколько дней исчезнуть. Элеанор идея понравилась, но бронировать номер на свое имя она боялась: вдруг Клайд каким-то образом ее разыщет. Поэтому Саймон воспользовался своей тайной кредитной картой и забронировал номер за четыреста долларов в ночь.
После обеда в тако-забегаловке он поехал за ней до дома — само по себе приключение. Нетти категорически не следовало садиться за руль, но Саймон не знал, как поднять эту тему. Ногу с тормоза она почти не убирала, поворотниками не пользовалась никогда. Знаки «Стоп» либо не замечала, либо откровенно игнорировала, либо воспринимала как необязательный совет. За десять минут поездки дважды разъяренные водители яростно ей сигналили, но она, кажется, не слышала. Когда Нетти наконец остановилась на подъездной дорожке и заглушила двигатель, Саймон смог снова нормально дышать.
Дом был практически неотличим от любого другого на этой улице, соседней и еще пяти дальше. Две тысячи квадратных футов типовой пригородной застройки, растянувшейся к востоку в сторону Вашингтона. Элеанор велела ему ждать у фонаря возле тротуара, а сама пошла внутрь, твердо решив не пускать его в дом. Поведение показалось странным.
Или, как Саймон уже спрашивал себя, все было спектаклем, призванным скрыть деньги? Одно можно было сказать наверняка: если бы она жила так, как действительно могла себе позволить, долго оставаться незаметной в этих местах не смогла бы. Глядя на бесконечные ряды одинаковых домов, Саймон вынужден был признать: ему даже нравилось, насколько непритязательно жила Элеанор.
Саймон погрузил ее чемодан в багажник своей машины, и они уехали.
Глядя на ряды одинаковых домов, он спросил:
— Вы с Гарри переехали сюда десять лет назад?
— Примерно так. Я плохо помню даты и все такое. Дом был совсем новый, мы только-только обжились, когда он внезапно умер. Это было ужасно.
— Мне очень жаль. А сюда вы переехали из Атланты.
— Да. Атланта мне никогда не нравилась: слишком большая, слишком много машин. — За время их обедов Саймон узнал, что она родом из маленького городка неподалеку от Нэшвилла, а с Гарри познакомилась, когда отдыхала с друзьями недалеко от Дестина. Потом они поселились в Атланте.
— Почему вы перебрались сюда? — спросил Саймон.
— Хороший вопрос. Гарри как раз вышел на пенсию, и нам захотелось сменить обстановку. Нам нравились горы и климат помягче. Дома здесь были дешевые — во всяком случае, намного дешевле, чем в других местах, которые мы рассматривали.
Дешевые. Это слово она употребляла часто. Десять лет назад, когда Гарри умер, ему было около шестидесяти девяти; долгие годы он проработал в Coca-Cola и, если верить ее рассказам, приобретал все доступные ему акции и держал их про запас. Плюс акции Wal-Mart. Значит, если все догадки были верны, к моменту смерти его состояние было весьма солидным. Почему же тогда они так цеплялись за идею купить дом подешевле?