Джон Гришэм – Тени разума осколки чужих лиц (страница 3)

Чёрный край. Уголок. Целый

. Рывок. Выдох. Лицо. Его лицо.

Пять лет назад. Шрам. Подбородок. Глаза. Пустые.

Вейн сжёг его. Зачем.

Сердце. Удар. Ребра. Пульс. Виски. Стук.

Вспышка. Темнота. Он здесь. Оно здесь.

Картер отшатнулся, уронив щипцы. Звон металла о металл показался оглушительным в тишине кабинета. Он судорожно вдохнул, и запах гари обжёг лёгкие, вызывая тошноту. Зелёный свет лампы, падающий на обугленную фотографию, вдруг исказился, поплыв перед глазами. На снимке был он сам. Уильям Картер. Пятилетней давности.

Тот день, когда он стоял на краю пропасти, когда Вейн вытащил его из темноты. Но на фото он был не один. Рядом, размытое, но узнаваемое, было другое лицо. Лицо, которое Картер пытался забыть каждый день на протяжении последних пяти лет. Лицо, которое, как он думал, было стёрто из реальности навсегда. Вейн не просто сжигал фотографии. Он сжигал доказательства. Он сжигал прошлое Картера, чтобы защитить его. Или чтобы защитить себя.

— Детектив? — голос техника прозвучал как из-под воды. — Вам плохо? Картер медленно выпрямился. Его руки дрожали, но он спрятал их в карманы брюк.

— Упакуй это, — тихо сказал Картер, кивая на фото. — В отдельный пакет. И не говори никому, чьё это лицо. Ни Рамиресу, никому-либо ещё.

Он вышел из кабинета, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Коридор казался бесконечным, стены давили. Картер спустился на первый этаж и вышел через французские двери на задний двор.

Утреннее солнце уже припекало, высушивая росу. Под окном кабинета, на втором этаже, разбился идеальный английский газон, переходящий в клумбу с экзотическими растениями. Вейн гордился своей коллекцией орхидей и использовал для них специальную почву — тёмную, вулканическую, смешанную с измельчённой корой. Картер посмотрел на клумбу. Земля у самой стены дома была примята.

Кто-то стоял здесь. Кто-то смотрел вверх, на закрашенное окно кабинета.

Он повернулся и пошёл обратно в дом, поднимаясь по чёрной лестнице. В гостиной всё ещё сидели подозреваемые. Элеонора пила новый чай. Маргарет гладила скатерть. Джулиан стоял у окна, заложив руки в карманы брюк. Картер остановился в дверях. Он смотрел на Джулиана. На его безупречный льняной костюм. На его надменную позу. Джулиан переминался с ноги на ногу — лёгкое, едва заметное движение, но Картер заметил. И в этот момент луч света из окна упал на его обувь. Джулиан носил дорогие итальянские лоферы из замши. Но на левой туфле, на самом кончике мыска и на ребре подошвы, застрял крошечный, но отчётливый кусочек чёрной, вулканической почвы с вкраплениями белой коры.

Тишина в комнате стала абсолютной. Ватной, давящей на виски, как при перепаде давления

— Вы сказали, что не были в этом доме вчера вечером, мистер Вейн, — голос Картера был ровным, лишённым всяких эмоций.

Джулиан нахмурился, его идеальная маска дала микротрещину.

— Я уже сказал вам, детектив. Я был в музее. У меня алиби.

— Музей находится в десяти милях отсюда, — Картер сделал шаг вперёд, не сводя глаз с обуви племянника. — И я уверен, что в музее Хаммера нет клумб с вулканическим грунтом и орхидеями.

Джулиан посмотрел вниз. Его лицо побледнело. Он попытался незаметно отступить, спрятать ногу за другую, но было поздно. Ложь рухнула, обнажая холодную, расчётливую реальность.

— Это... это я наступил сегодня утром, — выпалил Джулиан, но его голос предательски дрогнул. — Когда осматривал дом.

— Вы не осматривали дом, Джулиан, — тихо сказал Картер. — Вас не пускала полиция. Вы стояли под окном кабинета. Вы ждали сигнала.

Джулиан поднял глаза. В них больше не было надменности. Был только животный ужас. От осознание того, что игра окончена, но правила изменились.

— Вы ошибаетесь, детектив, — сказал Джулиан, и его голос вдруг стал другим. Тихим. Опасным. — Я был здесь. Да. Я приехал около десяти вечера. Я хотел поговорить с дядей. О клинике. О наследстве. Мы поссорились. Я ушёл в одиннадцать пятнадцать. Но я не убивал его. И вы это знаете. — Кто-то подставил меня, детектив, — продолжил Джулиан. — Кто-то знал, что я приеду. Кто-то знал, что мы поссоримся. Кто-то знал, что я оставлю след. И этот кто-то хотел, чтобы вы нашли именно меня.

Картер смотрел на него и понимал, что картина только что обрела новое, пугающее измерение. Джулиан был под окном. Джулиан лгал о своём присутствии. Но окно кабинета было закрашено изнутри, а дверь заперта ключом, который остался в замке. Зачем Вейн сжигал фото Картера? Кто был на том снимке рядом с ним? И, самое главное, если Джулиан стоял под окном и ждал, то кто, чёрт возьми, находился внутри комнаты вместе с Вейном в момент выстрела?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Асимметрия: Фантомный рефлекс левши

Кондиционер в комнате для допросов гудел, как старый трансформатор. Воздух был сухим, пропитанным запахом дешевого мыла и остывшего кофе. Уильям Картер сидел за столом, испещрённым глубокими бороздами, которые оставляли ногти подозреваемых за десятилетия. Напротив, него сидел Джулиан Вейн. Льняной пиджак аккуратно сложен на спинку стула. Рукава рубашки закатаны ровно на полтора дюйма. Швейцарские часы тикали слишком громко для такой маленькой, глухой комнаты. Лицо Джулиана утратило утреннюю фарфоровую гладкость. Теперь это была маска, натянутая на стальные нервы. — Я требую адвоката, — произнёс Джулиан. Голос звенел, но руки лежали на столе неподвижно.

— В третий раз за последние десять минут. Я не буду говорить без Голдштейна.

Картер не ответил сразу. Он смотрел, на пальцы. Левая кисть чуть напряжена. Большой палец лежит поверх указательного. Правая — расслаблена, ладонь чуть повёрнута вверх. Привычка. Годы письма. Подписи.

— Пять минут, — Картер положил на стол фотографию. След дорогой замши в чёрной вулканической земле под окном.

— Потом я вызываю вашего адвоката. Но сначала послушайте. Иначе он приедет на похороны вашей репутации. Джулиан смотрит на фото. Глотает. Кадык дёргается, рвётся воротничок рубашки.

— Я видел кого-то, — Джулиан сглотнул, и его голос стал тише, почти шёпотом.

— Когда стоял под окном. На втором этаже, в кабинете дяди. Кто-то был там. Высокий. В тёмном пальто. С поднятым воротником. Я не разглядел лица, но... он стоял там, когда я уходил. Он смотрел на меня.

Картер замер. Пальто. Тёмное пальто с поднятым воротником.

— Вы уверены? — голос Картера был ровным, но внутри холод пробежал по телу.

— Да, — Джулиан кивнул. — И ещё одно. Он не двигался. Он просто стоял. Как будто ждал. Как будто знал, что я внизу.

Картер откинулся на спинку стула.

В голове складывалась картина: деньги, ссора, оружие.

Всё сходится. Удобно. Быстро.

Можно закрыть дело, передать прокурору и не смотреть в прошлое.

Не лезть в Чикаго. Не трогать блокнот. Но что-то цепляется.

Мелкое. Незаметное. Как заноза.

Письмо. Подпись. Привычка. Годы. Тело. Память.

Картер кивнул Рамиресу, стоявшему у двери.

— Покажи мне его руки. Капитан нахмурился, но подошёл. Взял левую кисть Джулиана. Средний палец чуть утолщён. Мозоль от пера. От ручки. От привычки писать левой рукой.

Правая рука — гладкая. Без следов.

Картер вспомнил фото с места преступления.

Пороховой ожог на правом виске. Гильза отлетела вправо. Стреляли правой рукой.

Холод пополз по позвоночнику. Липкий. Медленный.

— Снимите наручники, — голос Картера прозвучал глухо.

— Уильям, ты серьёзно? — Рамирес нахмурился. — У нас есть всё. Мотив, место, время…

— Сними. Джулиан — левша. Он не мог выстрелить ему в правый висок. Ему пришлось бы тянуться через весь стол или стоять за спиной.

А дверь была заперта изнутри. Ключ в замке. Рамирес медленно расстегнул браслеты. Металл щёлкнул, коротко и звонко. Джулиан медленно выдохнул. Плечи, до этого напряжённые, как струны, опустились. Но в его глазах не было облегчения. Только страх. Мертвенный, леденящий.

— Кто-то знал, что я приеду, — прошептал он. — Кто-то знал, что мы поссоримся. Кто-то ждал, пока я уйду, чтобы войти.

Картер смотрел на него и понимал, что картина только что обрела новое, пугающее измерение. Это не убийство. Это декорация. Револьвер в правой руке мертвеца. След на клумбе. Ссора. Всё расставлено по полкам, как в музее. Чтобы он, Картер, увидел именно это. Чтобы он поверил в простую геометрию преступления.

— Отпустите его, — Картер встал, стул со скрипом откатился назад.

— Но не выпускайте из участка. Позвоните адвокату. И дайте воды. Он вышел в коридор, и сквозной воздух ударил в лицо. Телефон вибрировал. Сара. Картер принял звонок, не здороваясь.

— Токсикология пришла, — голос Сары резал тишину. — В коньяке не яд. Ветеринарный транквилизатор. Сильный. Но есть нюанс: В чистом виде он почти безвреден для людей. Смешанный с этанолом, он сохраняет сознание, но лишает сопротивления. Делает человека податливым. Внушаемым. Вейн мог сесть в кресло, взять револьвер и сделать то, что ему сказали. поступки, вызванные химией.

Картер закрыл глаза. — Это не убийство. Это постановка.

— Есть ещё кое-что, — Сара сделала паузу.

Картер услышал, как она листает бумаги.

— Я проверила его коллекцию в Малибу. Второй Кольт 1917 года. Та же гравировка. Но другой серийный номер — на один выше. И он никогда не стрелял. Чистый. Идеальный. Барабан без нагара. Ствол без следов.

— Пара, — Картер открыл глаза. Коридор казался длинным туннелем.