Джон Гришэм – Тени разума осколки чужих лиц (страница 2)

Не просто яд, который убивает тело. А вещество которое должно было изменить сознание, или, возможно, оставить след в самом воздухе, которым дышал Вейн в свои последние минуты.

Картер понял, что модель «запертой комнаты» только что разрушилась окончательно. Вопрос был не в том, как убийца вышел из кабинета. Вопрос был в том, как убийца вошёл в разум Вейна, не пересекая физического порога, и заставил его сделать то, что он сделал.

Револьвер был ошибкой Вейна. Блокнот был ошибкой Картера. А этот осадок на дне стакана был ошибкой убийцы. Микроскопической, почти незаметной деталью, которая выпадала из идеальной картины.

— Диего, — Картер не обернулся, продолжая смотреть на тёмные волокна в стакане. — Вызови техников. Пусть осмотрят этот осадок. И найди того, кто поставлял ему этот коньяк.

— Ты думаешь, его отравили? — Рамирес подошёл ближе, глядя на стакан с подозрением. — Тогда зачем выстрел?

— Затем, — Картер наконец оторвал взгляд от стекла и посмотрел на мёртвого друга, чьё лицо теперь казалось ему маской, надетой кем-то другим, — что выстрел был нужен не для того, чтобы убить его. Выстрел был нужен, чтобы создать звук. Чтобы его услышали и вызвали нас.

Он осторожно поставил стакан на стол, стараясь не потревожить осадок. Щелчок стекла о дерево прозвучал в тишине кабинета как выстрел.

И тут Картер замер.

Он поднёс стакан ближе к лицу, вглядываясь в тёмные волокна, осевшие на дне. И почувствовал это. Не запах — запах уже давно не работал. Он почувствовал это узнаванием. Точно так же пахло десять лет назад, в подвале чикагской клиники, когда он стоял над столом, на котором лежал пациент, и не мог понять, жив тот или мёртв, пока не увидел, как вздрагивает веко.

Состав оставался загадкой. химический реагент или растительный экстракт — нечто за гранью привычного.

Это было то, что Вейн хранил в сейфе под своим кабинетом. То, о чём они оба поклялись никогда, слышишь, никогда больше не говорить.

За окном наконец-то поднялась Санта-Ана. Первые порывы ветра застучали по ставням — ровно, терпеливо, словно кто-то долго ждал, пока его впустят.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Анатомия лжи: Вулканический пепел и чужой почерк

Утро в Голливудских холмах начиналось с обмана. Туман, сползающий с каньонов, маскировал шрамы на фасадах вилл, а солнце, пробивающееся сквозь кроны эвкалиптов, превращало дешёвый сайдинг в золотую лепнину. Уильям Картер стоял в гостиной дома Вейна, и липкий запах жасмина от огромных букетов смешивался с чем-то металлическим, едва уловимым.

Страх перед смертью, нет. Это был страх разоблачения. Она теребила нитку на подоле, и ее зрачки расширялись каждый раз, когда Картер упоминал имя Вейна. Люди лгут. Особенно те, кто любил покойного. Когда умирает близкий человек, память подстраивается под совесть. Свидетели неосознанно сдвигают время, смягчают тона, убирают из своих воспоминаний острые углы. Они не убийцы. Они просто люди, которые пытаются пережить травму, переписывая сценарий так, чтобы остаться в нём хорошими. Картеру предстояло просто отфильтровать естественную, защитную ложь и найти то, что лежало под ней.

Элеонора сидела в солярии, обнимая чашку с давно остывшим чаем. Бывшая жена Вейна, к которой он вернулся за полгода до смерти. Её руки дрожали, но макияж был безупречен — броня калифорнийских светских львиц.

— Я уехала в восемь, детектив, — её голос был хрупким, прерывистым и слегка дрожащим.

— Мы поссорились из-за пустяка. Я поехала в клуб, выпила мартини и вернулась только к полуночи.

Картер смотрел на её запястья. Ни следа от ремня безопасности. Ни малейшего покраснения на нежной коже шеи от поворота головы за рулём. Но главное было не это. От неё пахло не хлоркой бассейна клуба, а тяжёлым, дымным ароматом кубинских сигар. Горе делает людей эгоцентричными, они забывают о деталях. Но ложь требует усилий. Элеонора не просто скрыла факт ссоры. Она создала алиби, которое рушилось от первого же звонка в лаунж на Сансет-Стрип. Она боялась не того, что убила Вейна. Она боялась, что узнают, с кем она была.

— Миссис Вейн, — тихо сказал Картер, — в каком именно клубе вы были?

— В «Сансет-Тауэр», — ответила она. — Я сидела у бара.

Картер кивнул. «Сансет-Тауэр» был клубом для женщин. Туда не пускали мужчин. И там не курили кубинские сигары — только тонкие сигариллы для туристов. Элеонора была в другом месте. С мужчиной. И этот мужчина курил «Коиба». Но Картер не стал давить. Не сейчас. Он записал название клуба в блокнот и перешёл к следующему.

Телефон в кармане вибрировал. Картер вышел на террасу, вдыхая раскалённый воздух. На экране мелькнуло имя: Сара Миллер.

— Уильям, ты смотрел новости? — её голос, обычно похожий на хрусталь, сейчас дрожал на грани срыва.

Сара была его партнёром по Фонду, человеком, который видел финансовые потоки лучше, чем он видел улики.

— Я на месте преступления, Сара. Вейн мёртв.

— Я знаю. И он не просто умер. За час до того, как его нашли, с его личного сервера ушла транзакция. Два миллиона на офшорный счёт. Но самое интересное не это.

Картер ощутил, как в животе развернулся леденящий комок.

— Что ещё? — Фонд клиники последние полгода спонсировал не исследования. Он спонсировал молчание. Я нашла три платежа. Все — на один и тот же счёт. И знаешь, что самое странное?

— Что? — Этот счёт зарегистрирован на имя, которое ты знаешь. Уильям, это твоё старое имя. То, которое ты использовал в Чикаго.

Картер закрыл глаза. Солнце пекло лицо, но ему было холодно.

— Ты уверена? — На сто процентов. Я отправила тебе документы. Уильям, кто-то использует твоё прошлое, чтобы шантажировать Вейна. Или Вейн платил тебе. Или...

— Или кто-то хочет, чтобы мы думали, что это я, — закончил Картер.

— Да. И это очень, очень плохо.

Он оборвал звонок, прежде чем Сара успела спросить, всё ли с ним в порядке. Он стоял на террасе, глядя на Лос-Анджелес, раскинувшийся внизу, как гигантская, светящаяся плата, и пытался понять, как его собственное прошлое, которое он считал похороненным, вдруг оказалось вплетено в убийство его друга.

Вернувшись внутрь, он начал допрос Маргарет, домработницы, которая проработала у Вейна двадцать лет. Она стояла у стены, вцепившись в фартук.

— Я ничего не слышала, сэр. Вы знаете, какой у доктора был кабинет. Звукоизоляция.

— Военного класса, — кивнул Картер.

Он посмотрел на толстые стены, обитые пробкой и тканью под штукатуркой. Вейн параноидально охранял тайны своих пациентов. Но Маргарет нервно теребила край фартука, и Картер заметил, что её наушники, висящие на шее, были выключены. Звукоизоляция работает в обе стороны. Она не даёт звукам выйти, но она также создаёт идеальную акустическую тень. Убийца мог не знать о ней, но Вейн знал. Он сам загнал себя в вакуум.

— Маргарет, — тихо сказал Картер, — вы слышали что-нибудь вчера вечером? Даже если вам кажется, что это не важно.

Она посмотрела на него, и в её глазах был страх.

Не страх перед полицией. Она боялась нечто другое.

— Я... я слышала голос, — прошептала она. — Примерно в одиннадцать.

— Чей голос?

— Не знаю. Он был... тихий. Спокойный. Но я не поняла, о чём он говорил. Доктор Вейн не ответил. А потом...

— Что потом?

— Потом был смех. Короткий. И всё.

Картер записал это. Смех. Кто-то был в кабинете с Вейном. И этот кто-то смеялся.

И, наконец, Джулиан. Племянник, протеже, человек, который должен был унаследовать клинику. Он стоял у окна, безупречный в своём льняном костюме. Его поза выражала идеальное, отрепетированное спокойствие.

— Я был на гала-вечере в музее Хаммера, детектив, — Джулиан даже не посмотрел на Картера, разглядывая свои идеально ухоженные ногти. — У меня есть свидетели. Десять человек из совета директоров. Я не был в этом доме вчера вечером. Я вообще не подходил к нему.

Картер записал это в блокнот. Три человека. Три идеальные, отполированные лжи. Элеонора скрывала любовника. Маргарет скрывала свой страх. Джулиан скрывал своё присутствие. Мотивы пересекались, как линии на карте метро, но станция назначения оставалась невидимой. Раздражение, холодное и острое, поднялось в груди Картера. Эти люди, которых Вейн называл своей семьёй, были чужаками. Они носили маски скорби, но под ними скрывался голод.

Картер вернулся в кабинет. Техники из криминалистической лаборатории уже закончили с телом, и теперь суетились вокруг массивного камина. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом гари и старого дерева. Вейн, даже умирая, курил свою любимую трубку, но сейчас в камине вместо дерева, горело.

— Что там? — голос Картера прозвучал хрипло.

Техник, молодой парень с веснушками, поднял глаза.

— Кто-то жёг фотографии, детектив. Бумага плотная, глянцевая. Горела плохо, но жара была сильная. Осталось всего несколько фрагментов.

Картер подошёл ближе. На металлическом подносе лежали обугленные, скрученные от жара клочки. Они были чёрными, хрупкими. Вейн сжигал их прямо в камине, перед тем как взять в руки револьвер. Словно ритуал очищения. Или акт отчаяния. Картер наклонился. Его мозг, привыкший собирать пазлы из хаоса, автоматически начал классифицировать обрывки. Пейзаж. Фрагмент платья. Чья-то рука. Но один кусочек, размером с игральную карту, лежал чуть в стороне. Угол не был затронут огнём.

Щипцы. Металл. Колкий.

Пепел. Серый. Летит.