Джон Грин – Пусть идет снег (страница 1)

Джон Грин, Морин Джонсон, Лорен Миракл

Пусть идет снег

© Л. Смилевска, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2022

Морин Джонсон

Джубили-экспресс

Хэмишу, который учил меня покорять снежные склоны по принципу «катись очень быстро, а если видишь препятствие – поворачивай». Всем, кто трудится за фасадом корпоративного монолита, каждому, кому приходится заказывать латте гранде по три тысячи раз в день, всякой душе, которая когда-либо сталкивалась с проблемой сломанного терминала для кредитных карт в праздничной суете… эта книга – для вас.

Глава 1

Была ночь накануне Рождества.

Точнее, вечер перед ним. Но прежде чем мы окажемся в самой гуще событий этой истории, давайте кое-что проясним. По опыту знаю: если это всплывет позже, то украдет все ваше внимание и сосредоточиться ни на чем другом вы уже не сможете.

Меня зовут Джубили[1] Дугал. Прочувствуйте это.

Видите, если сказать об этом прямо, звучит не так уж плохо. А теперь представьте, что посреди длинной истории (где мы с вами вот-вот окажемся) я вдруг огорошиваю вас: «Кстати, меня зовут Джубили». Вы точно не будете знать, как на это реагировать.

Знаю, Джубили – немного стриптизерское имя. И вы, вероятно, подумали, будто я создана для шеста. Но нет. Достаточно всего разок увидеть меня, чтобы стало ясно: для работы в сфере стриптиза я не подхожу (ну, или мне так кажется). У меня короткие темные волосы. Половину времени я ношу очки, другую – линзы. Мне шестнадцать, я пою в хоре и участвую в олимпиадах по математике. Занимаюсь хоккеем на траве, игрокам в который явно недостает присущих стриптизу гибкости и смазанной детским маслом грациозности. (Я ничего не имею против стриптизерш – на случай, если кто-то из них это читает. Просто я к ним не отношусь. Единственное, что меня беспокоит в танцах у шеста, это латекс. Думаю, он не очень полезен для кожи, так как не дает ей дышать.)

Моя претензия состоит вот в чем: я вообще не считаю, что Джубили – это имя. Это название какой-то вечеринки. И никто уже не знает какой. Вы хоть раз слышали, чтобы кто-то сегодня устраивал юбилей? А если так, пошли бы на такое сборище? Я вот нет. Звучит так, будто для его организации вам придется арендовать большой батут, развесить флаги и продумать сложный план для вывоза мусора.

Если вдуматься, с таким же успехом на подобном празднике могут танцевать безнадежно устаревшую кадриль.

Мое имя тесно связано с событиями этой истории, как я уже сказала, начавшейся вечером накануне Рождества. Это был один из тех дней, когда чувствуешь: жизнь… любит тебя. Экзамены прошли, и со школой было покончено до нового года. Я сидела одна в нашем доме, очень теплом и уютном, одетая во всё новое: черная юбка, колготки, блестящая красная футболка и новые черные ботинки были припасены у меня как раз для этого дня. Мои подарки были упакованы и готовы к отбытию. Я пила эггног[2]—латте собственного приготовления, полностью готовая к предстоящему большому празднику в доме Ноа Прайса, моего бойфренда – к рождественскому шведскому столу, который ежегодно устраивала его семья.

Традиционный рождественский фуршет Прайсов сыграл немалую роль в нашей истории. Благодаря ему мы и начали встречаться. До приема Ноа Прайс был звездой на моем небосклоне… неугасимой, знакомой, яркой – и бесконечно далекой. Я знала его с четвертого класса, но примерно так же, как знала людей с телевидения: тебе известны имена, ты смотришь шоу. Конечно, Ноа был немного ближе… но каким-то странным образом, когда всё происходит в реальной жизни… человек оказывается еще более далеким и недоступным, чем настоящая знаменитость. Близость не порождает сближения.

Он всегда мне нравился, но я никогда не задумывалась о том, что он мне нравится. Не считала это разумным. Он был на год старше меня, на голову выше, широк в плечах, с ясными глазами и густой копной волос. У Ноа было всё: спортсмен, отличник и авторитетный член школьного правительства, он создавал впечатление человека, который может встречаться только с моделями, шпионками или интеллектуалками, в честь которых названы медицинские лаборатории.

Так что, когда год назад он позвал меня на Рождественский шведский стол, меня чуть на части не разорвало от волнения и растерянности. Три дня после приглашения я даже не могла нормально ходить. Всё было так плохо, что мне пришлось вдумчиво репетировать походку, перед тем как отправиться в дом Ноа. Я не знала, почему он меня пригласил: то ли потому, что я ему нравилась, или мама заставила (наши родители знают друг друга), или просто проиграл пари. Мои друзья тоже были взбудоражены случившимся, но, судя по всему, понимали ситуацию лучше меня. Они уверяли: он не сводил с меня глаз на математических соревнованиях, смеялся над моими попытками отпускать шутки из области тригонометрии, постоянно втягивал в беседы.

Это было натуральное безумие… будто я узнала, что кто-то написал книгу о моей жизни или что-то вроде того.

Бо́льшую часть того приема я провела в безопасном углу, общаясь с сестрой Ноа, девушкой весьма недалекой (при всей моей любви к ней). С ней можно высказаться только о любимых брендах толстовок – и уже почувствовать, как сужается круг тем для разговоров. Но держит она себя при этом как настоящий чемпион. У Элизы всегда есть соображения по любому поводу.

В конце концов в беседе возникла пауза – как раз в тот момент, когда мама Ноа вынесла очередное блюдо, – и у меня появилась возможность улизнуть под предлогом «О-прости-но-это-выглядит-так-аппетитно». Я понятия не имела, что было на тарелке, и оказалось – соленая рыба. Но не успела я отступить, как мать Ноа сказала: «Тебе стоит попробовать кусочек».

Давно я не чувствовала себя так глупо, жуя ту рыбу. Но мне повезло: как раз в эту минуту я заметила устремленный на меня взгляд Ноа. «Я так рад, что ты попробовала это», – сказал он. Я поинтересовалась, почему, всё еще подозревая: дело в споре. («О’кей, я позову ее, но вы, парни, будете должны мне 20 баксов, если я заставлю ее съесть маринованную рыбу».)

А он ответил: «Потому что я ее ел».

Поскольку я продолжила стоять с, как я полагаю, очаровательным выражением полного недоумения на лице, он добавил: «И я не смог бы поцеловать тебя, если бы ты тоже ее не попробовала».

Это было и противно, и невероятно романтично. Ноа ведь мог просто подняться наверх и почистить зубы, но остался и крутился рядом с рыбой из-за меня. Потом мы пробрались в гараж, где целовались под полкой с электроинструментами. Так всё и началось.

В общем, этот канун Рождества, о котором я собираюсь рассказать, был не просто преддверием праздника: это была наша первая годовщина. Самой не верилось, что прошел уже год. Он пролетел так быстро…

Понимаете, Ноа всегда очень занят. Когда он появился на свет, крошечный, скорченный и розовый, ему, вероятно, пришлось уже в ближайшее время выйти из больницы, чтобы успеть на встречу. Как старшеклассник, член футбольной команды и президент школьного совета он располагал свободным временем в количестве, стремившемся к нулю. Думаю, за год у нас была всего дюжина настоящих свиданий, проведенных наедине. Примерно раз в месяц. Но нас часто видели вместе. Ноа и Джубили на ярмарке выпечки, организованной школьным советом! Ноа и Джубили за судейским столом футбольного матча! Ноа и Джубили в столовой, в классе, на встрече, посвященной организации выпускного…

Ноа понимал это. И хотя сегодня было семейное мероприятие, где будет полно народу, он обещал выкроить время только для нас. Он всё продумал заранее. По его расчетам, если мы потратим два часа на вечеринку, то потом сможем сбежать в заднюю комнату, обменяться подарками и вместе посмотреть «Гринч – похититель Рождества». А позже он отвезет меня домой, и по пути мы ненадолго остановимся…

А потом, конечно, моих родителей арестовали, и всё это полетело к чертям.

Вы слышали о «Счастливой деревне Санты»? Я полагаю, про нее знают все, ведь в моей жизни она занимает очень важное место; однако не так давно мне сказали, что я делаю слишком много предположений, а значит, лучше мне пояснить.

«Счастливая деревня Санты» – это серия коллекционных керамических фигурок, объединив которые можно «построить» небольшой городок. Мои родители собирали их со дня моего рождения. Я смотрела на эти крошечные улочки, вымощенные пластиковым булыжником, с тех пор, как стала достаточно большой, чтобы стоять на своих двоих. У нас есть всё: мост из леденцов, Талое озеро, мармеладная лавка, пекарня имбирных пряников, аллея Сахарных сливок. Коллекция велика. Родители купили для нее специальный стол, и теперь со Дня благодарения до Нового года она занимает центральное место в нашей гостиной. Чтобы вся эта конструкция заработала, требуется семь удлинителей. Во имя разумного потребления я уговорила родителей выключать огни хотя бы на ночь, но это было непросто.

Меня назвали в честь здания № 4 «Счастливой деревни Санты» – Джубили Холла. Это самое большое строение в коллекции, главное место, где делают и упаковывают подарки. Там есть разноцветные фонари, движущийся конвейер с приклеенными к нему коробочками и крошечные эльфы, которые поворачиваются, будто загружая и разгружая подарки. Они приклеены к рукам каждого работника Джубили Холла, так что на самом деле эльфы похожи на кучу замученных существ, обреченных поднимать и опускать одну и ту же коробку снова и снова до скончания веков или пока не сломается мотор. Помню, как указала на это маме, когда была маленькой; она ответила, что я упускаю суть. Наши мнения на этот счет точно разнились, ведь она считала маленькие домики достаточно важными, чтобы назвать в честь одного из них своего единственного ребенка.