Джон Грин – Пусть идет снег (страница 3)
Я заверила, что так и сделаю, он положил трубку и скрылся от меня вместе со своим окороком. Я уставилась на затихший телефон.
Из-за отношений с Ноа я сочувствовала людям, состоявшим в браке с политиками. У них вроде бы есть собственная жизнь, но из-за любви к своим партнерам они оказываются втянуты в гигантский водоворот событий. И вот спустя какое-то время они тупо машут и улыбаются в камеру под градом воздушных шаров, а подчиненные их половинок отодвигают их в сторону, освобождая место для неких Важных Идеальных Особ.
Знаю: за фасадом любого совершенства скрываются свои печали и внутренний хаос… но даже с учетом этого Ноа был вполне идеален. Я никогда не слышала о нем дурного слова. Его статус был неоспорим, как гравитация. Сделав меня своей девушкой, он продемонстрировал веру в меня, и я переняла ее. Расправила плечи. Почувствовала себя более смелой и важной, в равной степени положительной. Ему
Да, его гиперответственность иногда доставала меня. Но я относилась к этому с пониманием. Например, к обязанности отнести гигантский окорок матери, потому что скоро в вашем доме на Рождественском приеме соберется шестьдесят гостей. Это просто необходимо сделать. Некоторые вещи нужно принимать как есть. Я достала iPod и потратила оставшийся заряд на просмотр фотографий Ноа. Батарея села.
В этом поезде мне было одиноко… странное, неправильное чувство, пронизывавшее всю меня. Оно лежало где-то за пределами страха и печали. Еще я ощущала усталость, но не такую, от которой можно избавиться, как следует выспавшись. Было темно и мрачно, но, казалось, включенный свет не исправит ситуацию. Как бы то ни было, я могла лучше проанализировать свое неприятное положение.
Подумала, не позвонить ли бабушке и дедушке. Они уже знали о моем приезде – Сэм сказал, что набрал их, – и были бы рады услышать меня, но мне этого не хотелось. Они прекрасные люди, но любят потрещать. Например, если увидят в буклете супермаркета сообщение о распродаже замороженной пиццы или супа и отправятся в магазин только за ними, всё равно будут стоять там и полчаса обсуждать свой дальнейший план. Если бы я позвонила, каждый аспект моего визита пришлось бы обговорить до малейшей детали. Какое мне нужно одеяло? Я всё еще ем крекеры? Стоит ли купить больше шампуня? Это было очень мило, но немного слишком для моего сознания.
Мне нравится думать, что я умею решать проблемы, а значит, была в состоянии отвлечь себя от хандры. Стала рыться в сумке, проверяя, какие именно вещи в спешке захватила из дома. Оказалось, я совершенно не готова к предстоящему путешествию. Я не забыла самое необходимое – нижнее белье, джинсы, два свитера, несколько рубашек и очки. Но iPod сел, а я взяла с собой только одну книгу – «Нортенгерское аббатство», из списка для чтения на зимних каникулах. Неплохо, но не совсем то, что надо, если уже ощущаешь поднимающуюся панику.
Так что в ближайшие два часа я смотрела в окно, наблюдая, как садится солнце, небо из конфетно-розового становится серебристо-серым – и с него начинают падать первые снежинки. Я знала: это красиво. Но знать нечто и испытывать эмоции по этому поводу – совершенно разные вещи. Мне было всё равно. Снег становился сильнее, падал быстрее, пока не закрыл собой остальное – всё стало белым. Он шел сразу отовсюду, даже снизу. Наблюдая за ним, я почувствовала головокружение.
По проходу шли люди с едой – чипсами, газировкой, сэндвичами. Очевидно, где-то в поезде был источник пищи. На станции Сэм вложил мне в ладонь 50 баксов, каждый из которых будет взыскан с моих родителей, как только они вновь вдохнут воздух свободы. Мне ничего не оставалось, кроме как подняться и отправиться в вагон-ресторан, где мне быстро сообщили: закончилось всё, кроме тонкой замороженной пиццы, двух маффинов, нескольких батончиков, пакетика орешков и одного несчастного фрукта. Я хотела похвалить то, как отлично они подготовились к праздничному столпотворению, но парень за стойкой и без того выглядел прибитым. Только моего сарказма ему не хватало. Я купила пиццу, батончик, маффины, орешки и горячий шоколад: казалось разумным запастись до конца поездки, раз еду раскупали так быстро. Опустила 5 долларов в кружку для чаевых, и он кивнул с благодарностью. Заняла свободное место за одним из столов, прикрученных к стене. Хоть мы и сбросили скорость, поезд здорово качало. Ветер толкал нас из стороны в сторону. Я не притронулась к пицце и обожгла губы шоколадом. В конце концов, это самое интересное, что теперь могло с ними случиться.
– Не возражаешь, если я здесь присяду? – спросил голос.
Я подняла голову и обнаружила, что рядом стоит исключительно красивый парень. И снова: я отметила это, но мне было всё равно. Хотя ему удалось привлечь больше моего внимания, чем снегу. Его волосы были такими же темными, как мои, но длиннее: мои доходят только до подбородка, а его были собраны в хвост. Высокие скулы выдавали в нем коренного американца. Тонкий джинсовый пиджак явно не мог защитить хозяина в такую погоду. Но что нашло во мне отклик, так это его взгляд: такой напряженный, будто парню тяжело давалось держать глаза открытыми.
– Конечно, – ответила я.
Устраиваясь, он не поднимал головы, однако я заметила, как он смотрит на купленную мной еду. Что-то подсказало мне: его голод гораздо сильнее моего.
– Угощайся. Я купила всё как раз перед тем, как у них закончился товар. Я не настолько голодна. Пиццу вот даже не попробовала.
Уловив его сомнение, я продолжила:
– Понимаю, она выглядит как тарелка для пиццы, но больше у них ничего было. Правда. Возьмите.
– Я Джеб, – представился он, улыбнувшись.
– А я Джули, – ответила я. Не хотелось снова отвечать на: «Джубили? Тебя зовут
– Куда направляешься? – спросил Джеб.
У меня не было никакой легенды о родителях или нормального объяснения, почему я здесь. А правда была слишком шокирующей, чтобы вываливать ее на незнакомца.
– Еду повидаться с бабушкой и дедушкой, – ответила я. – Решила изменить планы в последнюю минуту.
– А где они живут? – поинтересовался он, глядя на кружащийся снег, который бился в окно поезда. Невозможно было сказать, где заканчивается небо и начинается земля. Нас накрыло снежное облако.
– Во Флориде.
– Далеко. Я еду только до Грейстауна, это следующая остановка.
Я кивнула. Слышала о Грейстауне, но понятия не имела, где он находится. Где-то на этом длинном заснеженном пути между мной и неизвестностью. Я снова предложила Джебу еду, но он покачал головой.
– Всё в порядке, – сказал он. – Но спасибо за пиццу. Я умирал с голоду. Неудачный день для путешествия. Но, видимо, выбора не было. Иногда просто нужно принять решение, в котором не уверен…
– К кому направляешься?
Джеб снова опустил глаза и сложил пополам тарелку из-под пиццы.
– Еду навестить свою девушку. Ну вроде того. Я пытался дозвониться ей, но у телефона пропал сигнал.
– У меня есть деление, – сказала я, доставая смартфон. – Позвони с моего. В этом месяце у меня осталось еще много минут.
Джеб взял его с широкой улыбкой. Когда он поднялся со стула, я обратила внимание, насколько он высок и широк в плечах. Если бы я не была так глубоко предана Ноа, оказалась бы в смятении. Он набрал номер, но закрыл телефон, так и не начав разговор.
– Не дозвонился, – бросил он, садясь на место и возвращая трубку.
– Так, – сказала я, улыбаясь, – эта твоя «девушка или вроде того». Ты все еще сомневаешься, встречаетесь ли вы?
Вспомнились времена, когда наш с Ноа роман только начинался, и я постоянно ощущала приятное беспокойство от неуверенности, пара ли мы.
– Она изменила мне, – прямо ответил Джеб.
Ох, неправильно я всё считала. Плохо. Его боль отозвалась в моей груди, честное слово.
– Она не виновата, – продолжил он после паузы. – Не совсем. Я…
Продолжение мне узнать не удалось: дверь вагона распахнулась, и раздался визг, похожий на звук, который издавал Клювер – ужасный какаду с лоснящимися перьями. Мы ухаживали за ним в четвертом классе. Джереми Рич научил птицу говорить «задница». Клюверу нравилось визжать и выкрикивать это слово – и он с этим прекрасно справлялся. Слышно его было даже через весь коридор в туалете для девочек. Со временем какаду переехал в учительскую, где, как мне думается, можно ронять свои сальные перья и кричать слово «задница» сколько влезет.
Но на этот раз противный визг издавал не Клювер, а четырнадцать девиц в одинаковой облегающей форме с надписью «РИДЖ ЧИРЛИДИНГ» на ягодицах (нанесенной, наверное, для того, чтобы заставить кричать даже их задницы). На гладкой ткани костюмов были написаны их имена. Собравшись вокруг стойки, они галдели, используя всю силу легких. Я на полном серьезе начала молиться, чтобы они в один голос не заорали «О мой бог!» – но мои воззвания не были услышаны. Видимо, бог был полностью занят их клекотом.
– Здесь