Джон Френч – Солнечная война (страница 18)

Отец отступил. Абаддон посмотрел на четверых, с которыми провёл годы своего детства. Они спасли ему жизнь, а он — им. Он знал их смех и голоса, как свои. Гюль научила его доверять, а Грайдон — лгать. Связанные узами товарищи, родня по кровным клятвам, они выросли вместе с ним, сформировали его, они были такой же его частью, как сжимавшая сейчас нож рука.

— Слушайте и смотрите, — произнесла Секридалла, старуха, стоявшая позади его отца. Сажа покрывала её лысую голову и руку. Ржавая пудра окружала глаза. Белый пепел окрашивал ладони, которые она протянула к затенённому потолку. — Здесь и сейчас, пред взорами всех, по крови и по праву, сын Железного Шнура вступает во взрослую жизнь. Он возвращается из времени, предшествующему рождению, из тёмных омутов, и кровавой рукой занимает своё место среди нас. Смотрите, как он приближается. Следите, как поднимается его красная рука.

Абаддон посмотрел на четверых стоявших на коленях на полу пещеры. Его рука сжала костяную рукоять ножа. Он шагнул вперёд, поравнявшись с отцом. Глаза старика были тёмными, радужные дуги отражали свет жаровен. Абаддон почувствовал растущее напряжение. Он медленно повернул голову и посмотрел на отца.

— Я не хочу быть королём, — произнёс он и вонзил нож в живот старика.

Он открыл глаза.

— Огонь, — приказал он.

«Военная клятва» взревела, когда пепельно-белые корабли двинулись ей навстречу. Носовые батареи выстрелили. Пульсирующее копьё плазмы поразило фрегат и взорвало его корпус мгновение спустя после того, как разрушились щиты. Взрывы энергии преследовали другие корабли Белых Шрамов, даже когда они повернули и помчались назад в ночь.

— Зачем они делают это? — спросил Зарду Лайак. — Они — насекомые, которые пытаются съесть левиафана. Что за глупая надежда горит в их сердцах, раз они приходят снова и снова?

Абаддон не ответил, но повернулся к техноадепту, который отвечал за системы связи корабля. Существо было подключено к смазанной маслом металлической колонне. Кабели обматывали то, что осталось от его лица, а вокс заменил рот. От него исходил резкий запах статики и испорченного мяса.

— Сигнал остальной части флота сохранять курс и скорость.

Обмотанное кабелями существо начало щёлкать подтверждение, но Абаддон уже направился к дверям мостика. Позади него орудия по-прежнему обстреливали корабль Белых Шрамов на гололитических дисплеях и прицельных экранах.

Он услышал шаги Лайака и телохранителей, которые последовали за ним, и почувствовал растущий гнев. Он покинул гудящий мостик, и шагнул во мрак и тишину смежного атриума. Купол из бронестекла и железа венчал открытое пространство над головой — типичная отметка его создателей, Имперских Кулаков. В звёздном пространстве снаружи мелькнула вспышка военного оружия «Военной клятвы».

— Ты не следишь за сражением, — заявил не отстававший Лайак. Абаддон не ответил, продолжая идти. Перед разделением армады состоится совет, и ему следует быть готовым к нему. Всем деталям всех кораблей во всех флотах нашлось место в его голове. Было легко поверить, что всё пройдёт так, как должно, но войны так не ведут. Насколько победа жила во взмахе меча и смерти врагов, настолько же она жила в подготовке войск, использовании и подчинении лидеров, и тщательной проверке планов. Выбранный среди братьев для этой задачи Абаддон не был ни мясником, ни ведомым меланхоличным фатализмом. Он был верховным командующим среди командующих, и эта репутация опиралась на его полководческое умение не меньше, чем на лезвие меча.

Он услышал, как Лайак и оба телохранителя остановились позади него. Он продолжил идти к дальней двери атриума.

— Ты всегда без охраны, — сказал Лайак.

Слова заставили Абаддона нахмуриться, и он замедлил шаг, а затем остановился и повернулся, медленно переводя взгляд с Лайака на повсюду следовавших за ним двух Несущих Слово. Они никогда не снимали шлемы и никогда не говорили. Оба носили на поясе мечи в ножнах. Рабы клинков, как называли их некоторые. Как и со всеми Несущими Слово вонь варпа висела над ними, подобно зловонию над протухшим мясом. Лайак наклонил голову. В умирающем звёздном свете красные глаза, протянувшиеся по щекам его маски, казались пылающими углями.

— Ты всегда без личной охраны, — сказал Лайак, словно просто возобновлял прерванный разговор, хотя тот никогда не был начат. — Даже у магистра войны есть юстаэринцы, но ты, его рука с мечом, ходишь один.

Абаддон долгое мгновение смотрел на Лайака, затем неторопливо перевёл взгляд на каждого из рабов клинка. Один из них медленно наклонил голову, подражая хозяину.

— Я не один, — ответил Абаддон и повернулся, чтобы снова уйти. — Я никогда не бываю один.

— Тебе не нравится моё присутствие и мои вопросы, — сказал Лайак.

— Ты нашёл истину, жрец, — прорычал Абаддон.

— Я тебе очень не нравлюсь, не так ли? — наконец сказал он.

Абаддон холодно улыбнулся:

— В этом мы согласны.

— Я — слуга тех же целей и хозяев, которым все мы служим. В этом мы братья.

Абаддон не сводил с него взгляда, оставаясь совершенно неподвижным.

— Нет, — сказал он. — Ты — пёс, которого влечёт запах мяса, добытого теми, кто лучше тебя. Падальщик не называет волка братом.

— Кто волк, а кто падальщик? — спросил Лайак. Абаддону показалось, что железные клыки маски Лайака изогнулись, словно дышал сам металл. Он почувствовал, как нарастает гнев, как он растапливает лёд его воли. Один из рабов клинка шагнул вперёд.

«Нет, — подумал он, — этому не бывать».

Он сделал вид, что отворачивается, но затем рванулся назад, за счёт мышц доспехов преодолев расстояние до трёх Несущих Слово в мгновение ока. Он был в обычной боевой броне, а не в угольно-чёрных терминаторских доспехах юстаэринской элиты. Его единственным оружием был висевший на поясе гладий с коротким клинком. Он выхватил оружие и атаковал. Силовое поле осветилось вспышкой молнии. Лайак попятился, вращая посохом, защищаясь.

Рабы клинка были быстрее. Намного быстрее. Оба выхватили мечи. Трещины протянулись по их рукам. Огонь и пепел посыпались из отверстий в броне, когда тела расширились. Мечи вытянулись в пальцах, став единым целым с державшими их руками, притягивая свет и тень, когда рассекали воздух.

Абаддон видел первый удар, поднырнул под него и устремил клинок к тому месту, где меч соединялся с предплечьем. Хлынула кровь, на лету чернея и превращаясь в пепел. Меч закричал и изогнулся, собираясь ударить, словно змея, но Абаддон уже повернулся, встречая рассекающую атаку в голову его близнеца.

Другие, кто сражался с ним, называли его быстрым, даже за пределами скорости, характерной для трансчеловека. Впрочем, это не совсем соответствовало истине. Среди великих воинов встречались и те, кто был быстрее его: Джубал-хан, Сигизмунд, Люций, Севатар, даже глупец Локен. Дело было не в быстроте Абаддона, дело было в том, что он не думал о скорости, о парировании и ответном ударе, о нападении и защите. Жизнь или смерть не имели значения. Кровопролитие не имело значения. Его существование не имело значения. Значение имела только победа. Вот что делало его более быстрым и умелым. Вот что делало его смертью.

Он врезался во второго раба клинка прежде, чем меч Несущего Слово попал в цель. Резкий запах горящей плоти и раскалённого железа заполнил рот. Он схватил раба клинка за шею под челюстью шлема. Он почувствовал, как обожгло погружавшиеся в наполненную варпом плоть пальцы. Он выпрямился и развернулся, текущие в нём инерция и сила швырнули раба клинка в его близнеца. Посыпались пепел и оранжевые искры. Второй раб клинка уклонился и бросился вперёд, но Абаддон уже был рядом с Лайаком. Он прочитал защитный удар посоха Несущего Слово и принял его на наплечник. Лайак пошатнулся. Призрачный свет окутал посох. Маска жреца зарычала, железные клыки жевали воздух. Абаддон обхватил Лайака руками, изменил захват гладия и приставил острие меча к боку жреца.

Лайак мгновенно застыл. Оба раба клинка замерли на месте.

Со стороны могло показаться, что они обнимаются, но здесь и речи не шло о подобном проявлении доброты. Малейшее движение — и Абаддон погрузит клинок в грудь Лайака, пронзив каждое ребро, сердце и лёгкое одним ударом. На Хтонии это называли приветствием убийцы. Они были теперь так близко, что Абаддон чувствовал резкий запах ладана жреца Несущих Слово.

— Братство не в том, что случайным образом вложили в нас, когда создавали, — прошипел Абаддон. — Оно в выборе, который мы делаем. — Он медленно повернул голову и посмотрел на застывших словно статуи рабов клинка. — Я смотрю на тебя и вижу тварь, которая превратила тех, кто был его братьями, в этих существ. И в этом я вижу всё, что должен о тебе знать.

Абаддон на секунду напрягся и позволил окутанному энергией острию гладия обжечь нагрудник Лайака. Затем он отпустил и отступил. Рабы клинка метнулись вперёд, но Лайак поднял руку, когда выпрямился.

— А я вижу в тебе всё, что говорили боги, — произнёс он. — Спасибо.

— За что? — прорычал Абаддон.

— За просвещение и дарование мне жизни, Эзекиль Абаддон. Такой поступок устанавливает связь между душами, а связь — это дар. — Он коротко склонил голову, повернулся и пошёл прочь, постукивая посохом по полу. Два раба клинка уменьшились до обычных размеров и убрали оружие в ножны. Абаддон смотрел, как они шли к одной из дверей атриума.