Джон Фредериксон – Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить (страница 5)

— Я чувствую себя сломанной, — говорила она. — Я должна жить ради Лоры, нашей дочери, но если бы не она, я бы точно что-то сделала с собой. Я чувствую себя разбитой на осколки. — Ей казалось, что она разбилась, хотя на самом деле разбились ее иллюзии. Движущиеся стены, которые она видела в галлюцинациях, символизировали жизнь, которая всегда стремится вперед. В ее фантазиях жизнь должна была оставаться прежней, она отрицала поступательное движение. Но фантазия разрушилась о реальность, и включилось отрицание.

Когда наши желания разбиваются о факты жизни, некоторые могут попытаться покончить с собой, чтобы заглушить боль стремления к смерти, которое суицидолог Эдвин Шнейдман называл «психической болью»[3]. Переживая смерть мечты, человек может предпочесть физическую смерть болезненному перерождению, которое следует за процессом горевания.

Моей пациентке казалось, что она умирает, ее психика страдала все больше. Однако иллюзии пошатнулись, а значит, стало возможным проявление ее истинного «я». Даже когда нам кажется, что мы «ломаемся», этого на самом деле никогда не происходит. Ломаются лишь наши иллюзии, а отрицание и требования к окружающему миру не в состоянии их починить. Когда же рушится отрицание, человек испытывает горе и гнев. Но в этом костре эмоций сгораем не мы, а наши иллюзии.

Поскольку мы боимся потерять свои иллюзии, мы рассказываем своим друзьям истории о том, как с нами несправедливо поступили. Эти истории похожи на правду, потому что согласованы с нашей внутренней реальностью, но на самом деле они ложь, потому что исключают остальную реальность. Такие искажения кажутся очень привлекательными, ведь, игнорируя определенные факты, можно демонизировать кого угодно и представить любого человека как карикатуру, а вымышленную историю — как объективную реальность.

Людям, пережившим развод, хорошо знакомо это желание демонизировать бывшего супруга. Один мой пациент, мужчина, который годами унижал жену, пришел в ярость, когда она ушла от него после нескольких лет семейной психотерапии. Его жена, несмотря на свои изъяны, была терпеливой, любящей и преданной. Как только она ушла от него, он превратил ее в своем воображении во лгунью, изменщицу и трусиху. Он жаловался на нее всем подряд, перечисляя заученный список ее недостатков. Будто забыв, что у нее много достоинств, он говорил о ней как о добродетельной женщине, которая непостижимым образом однажды превратилась в ведьму. «Теперь я знаю, какая она на самом деле. Никто не видит того, что вижу я. Люди знают ее только с хорошей стороны и не подозревают, какая она настоящая. Она так хорошо это скрывает!» Он звонил друзьям и рассказывал о ее воображаемых преступлениях: «Вы кое-что должны знать».

Мы часто склонны упиваться демонизацией своих «обидчиков» и превращать их в карикатурные фигуры. Друзья и психотерапевты, в свою очередь, могут потакать нашей жалости к себе и участвовать в этом мазохистском празднике[4], где мы воспеваем свою позицию жертвы и сетуем, что жизнь сложилась не так, как мы себе представляли.

Мой пациент ждал, когда его обидчица-жена изменится, и впал в позицию жертвы. Но в результате сам загнал себя в ловушку, так как в этой ситуации измениться мог только он. Мы считаем себя жертвами, но не видим, что сами виноваты в своей жертвенной позиции. Мы склонны обвинять окружающих за вред, который причиняем себе сами, не замечая истинного виновника.

Пациент, который изводил жену, переиначил ситуацию и стал считать, что это она лгунья, изменщица и трусиха. Пытаясь сделать из нее своего клона, он лгал себе и ей. Мало того, унижая ее, он изменял ей с идеальным образом, а настоящую жену отвергал. Человек, который оскорбляет и унижает окружающих, всегда трус: он так боится жизни, что не принимает ее, а пытается запугать и уничтожить. Когда иллюзии мужа рухнули, он попытался сломить свою жену, но она вырвалась из его пузыря.

Психотерапевт всегда должен оспаривать жертвенную позицию пациента. Он не должен поддерживать его в стремлении представить окружающих карикатурными образами. Цель психотерапевта — указать на факты, которые пациент игнорирует. Когда мы смотрим фактам в лицо, а не зацикливаемся на иллюзиях, мы признаем, что у наших близких есть хорошие и плохие черты характера, как и у нас. Мы понимаем, что были не только жертвой, но и агрессором. Нам причиняли боль, и мы сами причиняли боль. Соблазн считать себя невинной жертвой очень велик, но безупречных, безгрешных и полностью невиновных людей не бывает.

Принимать жизнь такой, какая она есть, может быть непросто. Это приводит к разрушению иллюзий. Переносить боль, не убегая от нее, не объясняя и не оправдываясь, может только очень мужественный человек. В позиции жертвы мы просим у окружающих подтверждения собственной версии событий. Но чтобы узреть свое истинное «я», должны перестать рассказывать свою версию событий.

Сняв маску, человек чувствует себя уязвимым. Когда я помог одному из пациентов столкнуться с предметом избегания, он обвиняюще произнес: «Вы что, пытаетесь вывести меня на чистую воду?» Я ответил: «У меня есть для вас хорошая новость: я не могу этого сделать. Только вы можете вывести себя на чистую воду. Выбор за вами: хотите ли вы открыться себе и перестать жить вслепую?»

Решив все-таки открыться себе, этот пациент обнаружил, что люди всегда уязвимы. Маски, которые мы носим, воображаемы и невидимы. Мы пытаемся скрыть свое истинное «я», но другие люди все равно видят, какие мы на самом деле. Мы никогда не сможем отделиться от реальности. Единственное, что нам под силу, — спрятаться за завесой наших иллюзий. Отбросив маски, мы начинаем осознавать, что люди обуреваемы желаниями и эмоциями и все без исключения лгут себе.

Являются ли чувства разновидностью любви?

Что мы узнаем в ходе сеансов психотерапии? Правду. Как мы ее узнаем? Путем принятия. Кто наш учитель? Текущая реальность. Правда хочет убедиться, что мы ее не игнорируем, поэтому посылает нам сигналы: тревогу, гнев, грусть, депрессию, хорошие и плохие отношения — все, что происходит в жизни. Когда нам трудно принять те или иные жизненные события, мы обращаемся за помощью. Или не обращаемся и ждем, что все решится «само».

Одна молодая женщина ждала, когда жизнь станет такой, как ей хочется. Она злилась, что начальник отказался ее повысить, и спросила меня:

— Это я тоже должна принять?

— Нет. Если вы не готовы, жизнь будет вас ждать.

— Я пока не готова.

— И долго вы хотите ждать?

Ожидание — волшебная палочка, с помощью которой мы надеемся подогнать жизнь под наши фантазии, но на самом деле должно быть наоборот: фантазии корректируются под текущую реальность, которая, как мы надеемся, сделает нашу жизнь лучше.

Переставая ждать, что жизнь изменится, мы сами начинаем меняться. Каждый жизненный кризис становится трещиной в защитных механизмах, пробуждает чувства и открывает скрытые измерения «я». Познав эти скрытые измерения, мы испытываем озарения, исходящие изнутри. Ныряя в глубины «я», мы лучше узнаем себя и обретаем мудрость, к которой давно стремились. Тогда перед нами встает выбор: отрицать или принять правду.

Человек делает этот выбор не раз в жизни, а каждую минуту. Однажды на сеансе я увидел слезы в глазах своего пациента и спросил:

— Что вы сейчас чувствуете?

— Я думаю о том…

— Нет, что вы чувствуете сейчас?

— Вчера я…

— Опишите свои чувства.

Он расплакался.

— Помню, когда умирал мой отец, все думали, что он нас не слышит, поэтому с ним не разговаривали. А я сел рядом и рассказал о вечеринке, на которой мы только что побывали. Он протянул руку и похлопал меня по плечу.

Этот мужчина внезапно понял, что отец, которого он ненавидел, любил его. Новое озарение пришло из глубин его существа. Мы боимся, что эти чувства, поднимающиеся из глубины, утащат нас на дно, и боимся не зря: они действительно затягивают нас в глубины «я», где находится источник всех знаний. Погрузившись в свое горе, мой пациент почувствовал не только любовь отца к себе, но и собственную любовь к отцу. Он ощутил, что был дорог ему.

Проживание эмоций превращает человека в призму. Проходящий через него спектр чувств преломляется, и возникает особая форма света — прозрение[5]. Прозрение пациента о его отце исходило не из головы, а от сердца.

Отказ от отрицания приводит к разрушению иллюзий, лавине новых эмоций и проявлению истинного «я», с которым мы пока еще незнакомы. Эмоции в данном случае — разновидность любви и приглашение принять себя такими, какие мы есть, чтобы все наносное рухнуло и проявилось истинное.

О чем свидетельствует боль?

Если эмоции являются разновидностью любви, как быть с эмоциями, возникшими после травмы? Представьте, что вас переполняет тревога. Разве это имеет отношение к любви?

Одного человека схватили и пытали террористы; они изнасиловали и убили его жену на его глазах. Ему удалось бежать из страны, и он стал беженцем в далеком государстве. Он обратился за помощью, не в силах справиться со множеством симптомов.

Врачи перепробовали множество лекарств и методов терапии посттравматического синдрома. Но ничего не помогало, пока один психотерапевт не начал допытываться, на что указывает тревога. «Какие чувства провоцируют эту тревогу?» — спрашивал он. Эмоции нарастали, и наконец беженец раскрыл свою тайну.