Джон Фредериксон – Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить (страница 3)

Эта помощь — не психотерапевтическая техника, а совместное признание внутренней и внешней жизненной реальности: того, что происходит в душе человека и вокруг. В результате этого совместного признания и слушания и рождается любовь, о которой говорил Фрейд. Когда моя пациентка смирилась с аутизмом сына, она смогла его полюбить и больше уже не требовала, чтобы он стал «нормальным» ребенком, то есть перестала ждать невозможного. Чтобы исцелиться, психотерапевт и пациент должны вместе столкнуться с прежде невыносимым: реальностью и чувствами, которые она вызывает.

Невыносимое

— Джон, Джон! — кричала моя сестра. Ей было два с половиной года, и она стояла в детской кроватке у окна, где мой полуторагодовалый брат запутался в шнурах от штор и задыхался.

Я вскочил с кровати, подбежал к кроватке, забрался в нее и попытался помочь сестре поднять малыша, беспомощно сучившего ножками. Он извивался, брыкался, но был слишком тяжелым. Мы пытались приподнять его, чтобы освободить шею от шнуров, но безуспешно. Я бросился на кухню звать на помощь. Няня высунулась в окно над раковиной и позвала маму: «Флорин!» Следующее воспоминание — как мать отчаянно пытается реанимировать брата, делая ему искусственное дыхание рот в рот. Через несколько минут он умер. Помню его мертвое тельце на коричневом тряпичном коврике рядом с зеленым кислородным баллоном; помню, как соседка отвела меня за руку к себе домой и привела обратно лишь после похорон. Больше я никогда не видел брата.

Жизнь. Смерть. Чувство вины из-за гибели брата. Мне было всего пять, а я уже столкнулся с вопросами, на которые у меня не было ответов.

В этом я не одинок. Всех, кто стремится залечить душевные раны, объединяет одно: им пришлось перенести боль, с которой они не смогли справиться в одиночку. Мать одной моей пациентки пыталась ее утопить. Отец другого пациента жестоко избивал его до черных синяков. Мать еще одной пациентки в состоянии психоза разделась догола на проезжей части и начала выкрикивать проповедь, обращаясь к водителям проезжающих автомобилей. Боль окружает нас со всех сторон.

У каждого, кто нуждается в исцелении, есть своя история несчастной любви, утраты и болезненных эмоций, которые не дают завершить начатый путь. Поэтому мы ищем человека, который помог бы нам пройти остаток этого пути.

Исцеление

В психотерапии выздоровление пациента происходит через взаимоотношения. Раны, нанесенные в отношениях с другими людьми, и залечиваться должны в отношениях с другим человеком — психотерапевтом, который не дает советы, а выводит пациента на полноценный диалог. Психотерапевту интересно выяснить, кто перед ним, что скрывается за словами, идеями и фантазиями. Расспрашивая о чувствах, а не об убеждениях, психотерапевт показывает пример совершенно других отношений и другого мира. Он не приказывает не жаловаться, «взять себя в руки» или обо всем забыть, а открывает дверь в мир принятия, позволяя высказать все чувства. Он погружает нас в глубины, куда мы боялись спуститься в одиночку, и поддерживает нас, пока мы там находимся.

Психотерапевт не говорит с пациентом о внешнем мире, а спрашивает о внутреннем — о чувствах, побуждениях и желаниях, которые мы игнорируем. Он указывает на все наши механизмы, с помощью которых мы прячемся от других и себя, а потом призывает перестать прятаться. «Вы — самый важный человек в своей жизни, — говорит психотерапевт. — Почему бы не наладить хорошие отношения с собой?»

Но чтобы наладить хорошие отношения с собой, надо научиться проникать за завесу слов, оправданий и объяснений и слышать себя. В начале наших психотерапевтических сеансов пациентка из следующей истории не рассказала мне о своей проблеме сразу, а описала поход в салон красоты и к дерматологу.

Я спросил:

— Давайте пока оставим эти разговоры о дерматологе. Скажите, с какой проблемой вы на самом деле ко мне пришли?

— Мой предыдущий психотерапевт говорил, что у меня детская травма.

— А что думаете вы? Над чем бы вы хотели поработать?

— Проблем слишком много. Трудно выбрать что-то одно.

— А если бы я попросил вас все-таки выбрать что-то одно — какая именно помощь от меня вам нужна?

— Может, я расскажу о своем детстве и тогда вы поймете?

— Но прежде чем вы начнете рассказывать, можете сформулировать свою проблему?

Она вздохнула и призналась:

— Мне некомфортно об этом говорить.

— Вам нужна моя помощь, но вам некомфортно рассказывать, в чем именно? Что произойдет, если мы не будем знать, в чем проблема?

— Вы не сможете мне помочь.

— Возможно, в этом и проблема? Вы хотите, чтобы вам помогли, но не позволяете себе получить эту помощь?

Тут ее губы задрожали, и она заплакала.

Психотерапевта не интересует маска пациента, который притворяется, что у него все под контролем, потому что это лишь частичная версия «я», которую пациенты выдают за целое. Это стена, за которой скрывается истинное «я» — человек, которым пациент боится быть. Когда психотерапевт указывает пациенту на разные механизмы, с помощью которых он прячет это истинное «я», и пациент начинает их видеть, он перестает прятаться. Лишившись защитных механизмов, он уже не может притворяться, что с ним все в порядке и у него все под контролем: маски сняты, стены рухнули.

При этом психотерапевт принимает пациента таким, какой он есть. В ходе психотерапевтических отношений встречаются два живых человека. Психотерапевт всецело принимает мысли, чувства и тревоги пациента, и последний наконец получает то, к чему всегда стремился и чего боялся: его начинают любить таким, какой он есть. Хотя на самом деле человек никогда не боится любви. Он боится боли и горя, которые выступают на первый план, когда присутствие любви обнаруживает ее прежнее отсутствие.

Взаимное принятие чувств помогает покончить с отвержением себя и страхом. Почему оно должно быть взаимным? Если психотерапевт принимает нас такими, какие мы есть, а мы сами этого не делаем, в глубине души мы продолжаем отвергать себя. Мы исцеляемся, лишь когда принимаем себя. А принятие себя начинается с признания проблемы.

Нежелание моей пациентки раскрывать свою проблему в итоге сыграло ей на руку. Ее боязнь говорить о проблеме указывала на то, что она боится от меня зависеть, а значит, когда-то было отвергнутое стремление к принятию. Депрессия пациентки была ее способом сказать «нет» прежней жизни; болезнь указывала на необходимость стать тем человеком, которым она боялась быть. Я нормально отнесся к ее сопротивлению, хотя она боялась, что я ее из-за этого отвергну. Взаимное принятие открыло двери горю и разрушило ложь о том, что люди (в частности, моя пациентка) недостойны любви.

Со мной правда что-то не так?

Мы часто говорим себе: «Со мной что-то не так». На примере следующей истории попробуем понять, что скрывается за этой ложью. Речь пойдет о пациентке, страдающей от зависимости, в процессе излечения. Она слышала голоса, склонявшие ее вернуться к вредной привычке. «Я не понимаю, что со мной происходит, — но явно что-то не то. Не знаю, что такое норма, но это точно не норма». Иногда ощущение «ненормальности» указывает на правду, которая, как росток из-под земли, пытается пробиться наружу из глубин нашего существа.

Эта пациентка годами себя наказывала, так как верила, что заслуживает только страданий. Но почему? Чтобы добыть средства на свою разрушительную привычку, она торговала собой. Ей не хотелось, чтобы дочери об этом знали, поэтому она оставляла их с отцом. Узнав, что он надругался над старшей дочерью, женщина немедленно забрала детей и предъявила бывшему обвинения, но вред был уже нанесен. Из-за зависимости она пренебрегла безопасностью дочерей.

Ее предыдущие психотерапевты пытались избавить ее от вины и добиться, чтобы она простила себя. Она боялась, что я захочу сделать то же самое.

— Я поступила неправильно, и никто не убедит меня в обратном, — сказала она.

— Это верно: вы поступили неправильно. Вы будете чувствовать себя виноватой до конца жизни. Никто не сможет избавить вас от чувства вины, и я не имею права пытаться это сделать, потому что ваша вина — самое здоровое, что у вас есть. Вы испытываете вину, потому что любите дочерей. Это свидетельство любви. Психотерапия тут бессильна. Но мы можем помочь вам перестать наказывать себя, чем вы занимаетесь с тех пор, как произошла трагедия. Оттого что вы себя наказываете, вашим дочерям не легче, согласны?

Пациентка страдала, потому что верила в ложь о себе: «Я заслужила вечные страдания». Ей казалось, что с ней «что-то не так», но на самом деле с ней все было так, а чувство вины указывало на живущую внутри любовь к детям. Когда эта женщина наконец приняла свою вину и научилась жить с ней, она ощутила любовь к дочерям и поняла, что в ее внутреннем мире есть что-то прекрасное. Когда отпала необходимость наказывать себя, она смогла избавиться от зависимости и никогда больше не возвращалась к проституции. Осознав нанесенный ущерб, она начала работать с детьми в детском саду, тем самым символически исправляя ущерб, который нанесла своим детям в прошлом.

Эта пациентка была проституткой в прямом смысле слова. Но разве не разновидность проституции — заниматься нелюбимым делом и лгать себе, что эта работа на самом деле нравится? Мой пациент, которому всю жизнь прочили карьеру в семейном бизнесе, начал работать в семейной компании и вскоре впал в депрессию. «Со мной что-то не так, — сказал он мне. — Я не должен испытывать депрессию». На самом деле все было правильно. Все было «так». Почему? Потому что этот мужчина был талантливым художником. Его симптомы были сигналами его истинного «я», которое призывало бросить семейный бизнес и стать творцом. Он впал в депрессию, потому что жил во лжи. Как только он перестал лгать себе и стал жить по правде, он излечился от депрессии.