Джон Фредериксон – Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить (страница 19)

«Заставить полюбить» — это не любовь, а насилие. Мы пытаемся убить человека, которого видим перед собой, и полюбить того, кого хотим видеть. Это не имеет с любовью ничего общего. Мы любим фантазию о том, что наш «возлюбленный» станет таким, каким нам хочется.

Все хотят, чтобы одной любви было достаточно для исцеления, однако, когда защитные механизмы стоят у двери, любовь попросту не может войти. Если сердце закрыто, оно должно открыться. Но если чужая дверь закрыта, мы должны стучаться в другие двери — те, что открыты перед нами и куда может зайти любовь.

Глава 4. Две смерти

В жизни и в психотерапии человек умирает дважды: он переживает смерть тела и гибель иллюзий. Чтобы начать жить «по правде», задолго до физической смерти мы должны пережить смерть иллюзий, гибель отрицания, уничтожение масок и ложного образа «я», которое мы проецируем в мир, требуя от окружающих восхищения и подпитки.

Психотерапевт и пациент проводят символические похороны ложного «я» — представления о себе, которое поддерживали и мы, и окружающие. Оплакивая смерть ложного самовосприятия, мы наблюдаем, как уходит отрицание и испаряются иллюзии. Под слоем лжи обнаруживается правда о себе.

Любовь и смерть

Чтобы в сердце вошла любовь, необходимо перестать прятаться под маской. Назначение человека — жить по правде, но многие живут в темнице ложного самовосприятия. Как другой человек сможет полюбить нас, если видит не наше истинное «я», а маску?

То, что мы привыкли называть «я» или нашей личностью, — на самом деле образ, который мы демонстрируем миру, требуя от окружающих подпитывать его, как это делаем мы сами. Чужая жалость и похвала становятся крючком для нашей самооценки, и мы постоянно цепляемся за них. Мы боимся, что без них люди поймут, кто мы на самом деле. Нам кажется, что, если это произойдет, нас ждет катастрофа: разрушение лжи, ложного самовосприятия и личности.

Расставаться с любимой ложной идентичностью может быть очень больно. Однажды ко мне на прием пришла женщина-архитектор, на которую ее сотрудники подали в суд за оскорбления и расизм. Она была возмущена и считала, что против нее все ополчились. Муж попытался ее успокоить и напомнил, что иногда она слишком агрессивно и даже ядовито общалась с сотрудниками фирмы. В ответ она накинулась с оскорблениями на него.

— Я заметил, что вы бурно отреагировали на замечание мужа, — сказал я.

— Да, он тоже обернулся против меня, — огрызнулась пациентка.

— Почему вы так думаете?

— Он встал на их сторону.

— Он вспомнил, что вы общались с сотрудниками слишком агрессивно. Это правда, по-вашему?

— Правда, но они это заслужили.

— Ясно. Если вы агрессивно общались с сотрудниками, против чего выступает ваш муж — против вас или агрессивного стиля общения?

— Ой.

— Ой. Не муж обернулся против вас, а ваша привычка общаться агрессивно. Так что вам вредит — муж или собственный стиль общения, учитывая, что муж в вашей фирме не работает?

— Хотите сказать, что я стерва, враждебно настроенная к окружающим?

— Нет, я скорее вижу, что ваша манера общения враждебна по отношению к вам самой, ведь таким образом вы саботируете свое желание преуспеть в карьере.

— Думаю, вы правы, но мне кажется, вы меня осуждаете.

— Вам кажется, что вы находитесь рядом с человеком, который предлагает вам открыться, а потом использует ваши слова против вас, осудит и накажет?

— Именно так.

— Этот образ стоит между нами, и вам кажется, что вы находитесь перед судьей, а не перед психотерапевтом. — Я заметил, что после этих слов она расслабилась, и продолжил: — Как правило, люди, которые боятся, что их осудят, слишком к себе самокритичны. Вы считаете себя слишком самокритичной?

— Да, я ненавижу себя с той самой минуты, как узнала об иске.

— Хотите, я помогу преодолеть паттерн самокритики, чтобы вы решили свои проблемы из спокойного состояния, а не из страха?

Моя пациентка хотела, чтобы ею восхищались, но скрытая неуверенность в себе побуждала ее критиковать окружающих точно так же, как она критиковала себя. Ее агрессивность усиливалась, начали поступать жалобы, что спровоцировало усиление самокритики, и этот цикл продолжался до тех пор, пока судебный иск не стал последним ударом по ее самооценке. В идеальном сценарии ей следовало смириться с крушением представления о себе как о человеке, которого не в чем упрекнуть, посмотреть правде в глаза и принять последствия своего поведения. Вместо этого она разозлилась из-за того, что муж и сотрудники ее не поддерживали.

Но на самом деле они ее поддерживали, просто не хотели поддерживать ложь, маску идеального человека. Когда самовосприятие рушится, мы всеми силами пытаемся его восстановить и просим окружающих сделать то же самое. Мы лжем себе и просим других лгать, но жизнь закручивает нас в водоворот, не обращая внимания на наше отрицание, гнев и убеждения.

Муж моей пациентки, по сути, пытался удержать ее от профессионального самоубийства: таким образом он проявлял любовь. Но она смогла бы заметить эту любовь, только если бы рассталась с представлением о себе как о непогрешимом, идеальном человеке. Чтобы увидеть свое истинное «я», она должна была перестать отрицать факты. Часто, вместо того чтобы принять себя, мы цепляемся за свое самовосприятие и не замечаем «здесь и сейчас» и даров жизни.

На одном из последующих сеансов моя пациентка спросила меня:

— Должна ли я соглашаться с тем, что говорят обо мне другие? Вы, мои сотрудники и муж?

— Не должны. Вы можете отвергнуть наши слова и посмотреть, что будет. Реальность настигнет вас в любом случае, ведь она повсюду. Нужно лишь увидеть факты, не отвергая их, не манипулируя ими и не пытаясь подогнать под свои предпочтительные установки.

Столкновение с правдой меняет человека. Бывает, что уловки, которые срабатывали в прошлом, перестают работать в настоящем. Чтобы прожить то, чего мы избегаем, нужно отказаться от старых уловок.

В итоге моя пациентка-архитектор прислушалась к своему мужу, сотрудникам и себе и признала, что образ, который она проецирует в мир, — лишь маска. Однажды расплакавшись от осознания своей словесной жестокости, она сбросила маску праведного гнева и позволила себе прочувствовать вину, признав наконец свою человеческую неполноценность. «Мне казалось, что я выше этого», — сказала она.

Стоит принять боль, и терапия становится чем-то вроде очищения от шелухи: мы избавляемся от известного (нашего самовосприятия) и шагаем в неизвестность (то, что живет за пределами наших иллюзий). Отказавшись от маски идеального человека, моя пациентка поняла, что она несовершенна, но способна на любовь и прощение. Любовь начала руководить ее действиями, и она стала другим человеком.

Избавляясь от ложных «я», мы разрушаем невидимые преграды между собой и окружающими. Люди недаром боятся любви: любовь требует сбросить маску. Отказ от ложного самовосприятия всегда влечет за собой горевание.

Погрузившись в глубины истинного «я», мы должны оплакать ложное.

Я боюсь умирать

Со мной поделился коллега:

— Мой пациент, больной раком, боится умереть. Как с этим быть?

— Можно открыться страху и позволить пациенту прожить его, чтобы он понял, на что тот указывает.

— Боюсь, мы можем просто не успеть.

— Точно. Мы же не знаем, сколько ему осталось.

— Я беспокоюсь и не знаю, когда лучше поставить точку в терапии.

— Смерть поставит точку. Если, конечно, ты не хочешь закончить терапию до того, как он умрет, чтобы тебе не пришлось сопровождать его до конца?

— Мне кажется, так будет лучше. Боюсь, он начнет спрашивать про смысл умирания и так далее.

— Ты можешь не отвечать на этот вопрос, а просто обсудить его.

— Он часто говорит, что смерть — божья кара.

— Нет. Смерть кажется карой лишь тем, кто живет в воображаемом мире, где никто никогда не умирает.

Не желая смотреть реальности в глаза, мы проводим жизнь в отрицании, убегая от всего финального и окончательного, хотя от смерти еще никому не удавалось убежать. Лишь с ее приближением мы позволяем отрицанию умереть. До тех пор мы пытаемся победить смерть с помощью фантазий.

Желание жить в мире без потерь приводит к постоянным страданиям. Мы ждем, когда же эта воображаемая реальность воцарится, но вместо нее нас всегда окружает реальный мир. А в реальном мире потери подстерегают на каждом шагу: это и расставания, и болезни, и потери близких, и, наконец, собственная смерть. Эти смерти, буквальные и метафорические, разрушают фантазии до тех пор, пока не умирает наш отказ принять свою и чужую конечность.

Бунт против смерти носит не только индивидуальный, но и культурный характер. В западной культуре существует настоящая фобия смерти. Мы убегаем от нее, выкрикивая слоганы: «Просто сделай это!», «Ты можешь стать кем угодно!», «Можно иметь все и сразу!» Эти фантазии вдалбливают нам в головы как реальность, но реальными оказываются лишь ограничения, которые ставят перед нами жизнь и смерть.

Страх смерти редко ощущается как собственно страх: он принимает форму модных диет, пластической хирургии, окрашивания волос, неустанного потребления и фанатичного достигаторства. Тем временем кожа теряет упругость, появляется седина, а достигать получается все меньше. Увы, мы не можем стать теми, кем не являемся: более юной и отдаленной от смерти версией себя.