Джон Форд – Младшие современники Шекспира (страница 12)

Правда, в общем контексте "Ветреницы" финальное решение героини воспринималось как-то не слишком серьезно. За ним не стояло твердой внутренней убежденности автора. Сомнения Шерли были закономерны. Тяжелые заботы волновали тогда англичан. В воздухе уже ощущалась стремительно близящаяся катастрофа гражданской войны, разделившей нацию на два враждебных лагеря. 2 сентября 1642 года парламент издал специальный указ о прекращении театрального дела в стране. В нем говорилось: "Ввиду того что общественные развлечения не согласуются с общественными бедствиями, а публичные сценические представления неуместны в период унижения, требующего печальной и благочестивой торжественности, Палаты лордов и общин нынешнего парламента настоящим приказывают и предписывают прекратить и воздержаться от публичных сценических представлений, пока продолжаются эти печальные обстоятельства и время унижения"[46]. Театры были официально объявлены местом языческого идолопоклонства, театральные помещения закрыты, актерские труппы распущены, а непокорных лицедеев, потихоньку занимавшихся любимым делом, могли привлечь к суду как уголовных преступников. Так оборвалась эта, быть может, самая блестящая и яркая эпоха в истории английского театра. Но наследие, оставленное ею в столь щедром изобилии, до сих пор продолжает радовать все новые и новые поколения читателей и театральных зрителей, будить и волновать нашу мысль.

Сирил Тернер. Трагедия мстителя[47]

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Герцог.

Луссуриозо, сын герцога.

Спурио, внебрачный сын герцога.

Амбициозо, старший сын герцогини.

Супервако, ее средний сын.

Юний, ее младший сын.

Виндиче (Пьято), Ипполито (Карло) — братья, сыновья Грацианы.

Антонио, Пьеро — знатные вельможи.

Дондоло, слуга Кастиццы.

Ненчо, Сордидо — приближенные Луссуриозо.

Герцогиня.

Грациана.

Кастицца, ее дочь[48].

Вельможи, знатные синьоры, судьи, стражники, слуги, судебные приставы.

Действие происходит в Италии[49], во дворце герцога и в окрестностях.

ДЕЙСТВИЕ I

СЦЕНА 1

Виндиче

Идут! Вон герцог, старый блудодей, Его сынок, развратник и злодей, Его бастард — эй, из чьего ты брюха? — Его супруга, редкостная шлюха... Да, все как на подбор. Безмозглый век! От вожделенья все рехнулись словно. Не ровный пламень, а пожар греховный Бушует в них, грозя спалить вконец. Взять герцога, ведь он живой мертвец. А тот, чья кровь черней болотной жижи, Все ближе к власти — ближе, ближе, ближе... Не быть тому, печенкою клянусь, Скорей от злобы желчью захлебнусь![50]

(Обращаясь к черепу[51].)

О тень моей отравленной любимой, Скудельница печали, страшный лик, То, что когда-то было совершенством, Когда-то... в дни помолвки... Два алмаза Там, где сейчас провалы, так блистали, А эти безобразные черты Так согревала жизнь своим дыханьем, Что с яркими румянами поспорить Могли бы эти щечки, раскрасневшись, И праведник (из тех, что согрешат Семь раз на дню) так на нее смотрел, Что хоть восьмую заповедь измысли! Да за один воздушный поцелуй Пустил бы сын на ветер все богатства, Которые с таким добыл трудом, Давая в рост, папаша-скопидом! Будь проклят этот царственный вертеп! Еще ты только-только расцветала, Когда попалась на глаза плешивцу, И он, подагрик, распалился так От прелестей твоих и от упрямства, Что вмиг, безумец, как-то позабыл Про то, что он на дело не способен. Но страшны старцы вспышками своими! Лишь золото и похоть движут ими. И стал наградой ей за гордость яд. Месть, всех убийств разменная монета, Трагедией расплатится за это. Пришел мой день и час! Отныне месть В любую щель поможет мне пролезть.