Джон Эспозито – Полночь у мадам Леоты (страница 15)

Нотариус дядюшки Рори тем временем добрался до части завещания, где упоминался Марк.

– Моему дорогому племяннику я оставил ключ к его мечтам.

Нотариус сунул руку в конверт, вытащил дешёвый латунный ключ и отправил его скользить по столу в сторону Марка.

Тревелин не смог сдержать смешок:

– Повезло тебе, парнишка. Он завещал тебе метафору.

Нотариус кашлянул:

– Я продолжу, если позволите. Содержимое бокса 1939 на авеню Буэна-Виста принадлежит тебе, дорогой племянник. Не забывай, зрителю нужен достойный финал.

Марк улыбнулся, услышав эти слова, девиз его дяди. Конечно, он был прав. Финал – это главная часть фильмов. Особенно золотой классики, где герои всегда побеждали, а злодеи были должным образом наказаны. Сидя напротив банкира, Марк представлял подходящий финал для мистера Тревелина, красочную сцену смерти в 3D. Он вертел ключ в руках. Что тот открывал? Куда приводят мечты? Марк довольно скоро это выяснит. И если ты считаешь, что достойный финал это «жили долго и счастливо», отложи мечту, глупый читатель. Здесь, в Особняке, мы предпочитаем «все умерли ужасной смертью».

Тем вечером у мамы Марка намечалась важная встреча, так что ему нужно было ждать следующего дня, чтобы исследовать бокс 1939. А ты стал бы ждать? Думаю, нет. Вот и юный Марк не стал.

Марк добрался на своём скейте до унылого серого здания на авеню Буэна-Виста к заходу солнца. Ветер трепал чёрно-белый баннер, который гласил: «Склады напрокат». Марк вошёл внутрь через парадную дверь. За стойкой администратора никого не было, но стоял звонок с табличкой, где была просьба звонить. И Марк позвонил. Четырнадцать раз.

Из смежного офиса появилась фигура, освещённая вспышкой яркого света. Это была женщина в возрасте, одетая в шикарное чёрное вечернее платье. «Не самый подходящий наряд для складов напрокат», – подумал Марк. Пока она не повернулась, Марк гадал, как она может выглядеть. Скорее всего, как чернослив. Ничего страшного, он любил чернослив. Но он совсем не ожидал увидеть знакомое лицо. Да, сейчас её украшали морщины, а знаменитые золотые локоны стали серыми, но её красота никуда не исчезла. Даже её кожа сохранила своё неземное сияние. Наверное, дело было в освещении, потому что Марку показалось, что она мерцает.

– Я могу тебе чем-то помочь?

– И-и-извините, – начал заикаться Марк, – я не хотел так глазеть. Просто… Можете подсказать, как найти бокс 1939?

– Конечно, дорогой. Я здесь именно за этим.

Её слова прозвучали как реплика из старого фильма. Теперь сомнений не осталось. Это была она спустя восемьдесят лет после расцвета её голливудской славы. Марк уже знал ответ, но всё же решил спросить:

– В прошлом вы… случайно не были Дианой Дарвин?

– В прошлом, – повторила женщина немного надменно. – Что, меня уже заменили?

– Нет, конечно нет! Вы были – и есть – незаменимы!

– Ты слишком добр. А мне безумно везёт. Это чудо, что меня ещё узнают. Особенно молодые люди.

Отлично, он узнал её. Диана Дарвин была одной из любимиц дядюшки Рори, которая номинировалась на Оскар как звезда фильма «Воспоминания о жизни».

– Я часто смотрел на вас в кинотеатре моего дяди.

– Я знаю.

– Да? Откуда?

– Я видела тебя через экран.

«Забавная идея, – подумалось ему. – Кинозвёзды смотрят на зрителей так же, как зрители смотрят на них». Но Диана Дарвин говорила серьёзно.

– С тех пор как исчез «Бижу», – продолжила она, – мой народ остался не у дел. О, иногда мы появляемся на телевидении. Но этого так мало. Мы созданы для больших экранов, где цвета реального мира вечно остаются чёрно-белыми.

– Ваш народ? – спросил Марк. – Какой ваш народ?

– Призраки серебряных экранов.

– Вы всегда были самой красивой из них, – добавил Марк.

– И навсегда останусь такой… с твоей помощью.

Диана Дарвин повернулась к нему левым профилем, самой привлекательной своей стороной, и прошедшие годы словно исчезли под потрясённым взглядом Марка. Он увидел её такой, какой она была раньше, главной звездой прошлых лет.

– Ты веришь в магию? – спросила она. – Магию кино?

– Я-я всегда верил.

– Рори сделал мудрый выбор, – мисс Дарвин одобрительно кивнула.

– Вы знали моего дядю?

– Он был нашим величайшим благодетелем, без которого мой народ будет забыт.

Она подняла подбородок и приняла эффектную позу как на обложке журнала Screen Daily 1939 года.

– Мне поручили найти тебя, Марк.

– Но кто? Я не понимаю.

– Твой дядя, разумеется. Мы договорились об этом. На случай, если он, как бы сказать, неожиданно покинет этот мир. О, да, мы кое-что приготовили. Ты принёс ключ, не так ли?

Точно, ключ! Бокс 1939. Раньше Марк не задумывался, что означает этот номер. Это был золотой год для кино. «Унесённые ветром», «Волшебник страны Оз», «Дилижанс», «Сын Франкенштейна». И это далеко не всё.

– Не забудь «Порочную розу», – добавила Диана Дарвин.

– Это любимый фильм дядюшки Рори!

– У него был превосходный вкус, – заключила звезда «Порочной розы». – Твой выход, Марк. Хорошее начало – половина дела! – Диана подробно объяснила ему дорогу к боксу. – И не забывай: зрителю нужен достойный финал.

Марк зашагал было прочь, но притормозил, чтобы посмотреть на неё ещё немного. Как такое было возможно? Диана Дарвин не должна быть жива, и даже если бы была, то не работала бы в «Складах напрокат».

Диана улыбнулась ему и зашагала в противоположную сторону, медленно растворяясь в ярком свете.

– Ты просто душка, – сказала она, прежде чем исчезнуть в казавшемся бесконечным коридоре. Марку следовало бы светиться от счастья: это было даже лучше, чем автограф. Но он не чувствовал себя счастливым. Наоборот, его колотил озноб. Марк заметил кое-что, чего не замечал раньше. Женщина, с которой он говорил, была бесцветной. Так же, как в дни своей славы, Диана Дарвин была чёрно-белой.

Глава девятая

МАРК ДВАЖДЫ ЗАБЛУДИЛСЯ, прежде чем найти дорогу к боксу 1939. Снаружи он выглядел вполне обычно: рулонная дверь, запертая на старый висячий замок. Марк вытащил ключ, но помедлил, прежде чем им воспользоваться. В этой комнате был прощальный подарок дядюшки Рори. Все мы, когда открываем подарок, надеемся найти там что-нибудь стоящее среди носков. А если там нет ничего особенного? Может, было бы лучше не заглядывать внутрь.

Хотя кого мы пытаемся обмануть? Марк открыл замок так быстро, как мог, поднял дверь к потолку и включил свет. И при всей его любви к Голливуду, его глаза почти выскочили из орбит. Но «почти» не считается, разве что во фразе «я почти выбрался живым и невредимым».

Бокс 1939 был забит жестяными контейнерами – настоящая сокровищница для того, кто знал толк в их содержимом. Марк знал. Там были фильмы, сотни их, на настоящей плёнке без единого цифрового пикселя. Он буквально пускал слюну, разглядывая названия фильмов. Хмм. «Лондон после полуночи». Звучит интересно. Тысяча часов забытых шедевров, которые ждали, когда их откроют заново. Если бы только у него был проектор, чтобы их запустить.

На стене из цементных блоков замерцал свет. Марк обернулся и обнаружил старинный кинопроектор в идеальном состоянии, развёрнутый к импровизированному экрану – стене. Её народ продумал всё.

Проектор заурчал, требуя пищи: любой фильм подойдёт. Марк потянулся к ближайшей бобине, которая лежала у его ног. Поставил её на ось и скормил ленту целлулоидной плёнки утробе проектора. Устройство, гордое собой, довольно заурчало. Сидя на стопке контейнеров, Марк повернулся к стене, воображая, что он снова в «Бижу».

На экране возникла чёрно-белая картинка, первые кадры фильма, который Марк раньше никогда не видел.

Действие происходило в гробу.

Выбираться из могилы очень непросто. Для начала нужно совладать с гробовой доской пяти сантиметров толщиной. Даже с дешёвыми сосновыми ящиками справиться трудно. Но если в твоей голове сидит мысль о мести, даже когда твой мозг превратился в кашу, ты найдёшь способ. Нежить всегда его находит.

У трупа, лежащего в гробовой темноте, в голове месть была. Пренебрежительный смешок, который разлагающийся труп слышал перед смертью, эхом отдавался в стенках черепа. Приводил его в ярость и одновременно приносил спокойствие, которого он не знал при жизни. Упершись пальцем в крышку гроба, труп начал её скрести. Скрести, скрести и скрести.

Он царапал, пока не отвалился ноготь. Он царапал, пока кость указательного пальца не заточилась как лезвие.

Он царапал, пока в крышке не образовалось маленькое отверстие, пока через него не посыпались комья земли, и расширял его, пока гроб не развалился, и земля не поглотила труп.

С первым препятствием было покончено. Однако впереди ещё было испытание толщей земли. Преодолеть два метра земли на пути наверх для живых было бы непосильной задачей. Другое дело мёртвые. У них было достаточно времени. А главное, у мстительных мертвецов…

Было терпение.

Марк выключил проектор. Он увидел слишком много. Он ценил хорошие ужасы больше, чем кто-либо, но этот фильм отличался от остальных. Всё было слишком реально. Это был самый реалистичный фильм, какой он когда-либо видел, его незабываемые образы отпечатались в тринадцатилетнем мозгу Марка вместе с другими ощущениями – могильными звуками и вонью гниющей плоти, которыми сочилась лента. При других обстоятельствах фильм такой силы заставил бы Марка петь ему дифирамбы. Но в эту ночь он убегал в ужасе. Впервые в своей биографии киномана Марк увидел фильм, который хотел забыть.