Джон Донн – Стихотворения и поэмы (страница 68)
Ребенка сока материнских жил, —
Душа умчалась прочь, быстрей голубки
Иль молнии (тут все сравненья хрупки),
И в темный, влажный улетев овраг,
Сквозь трещины земные,[778] как сквозняк,
Проникла в глубь — и там вселилась в некий Злак.
И он, еще не Злак, а Корешок,
Очнувшись, вырос сразу на вершок
И дальше стал пихаться и стремиться;
Как воздух вытесняется всегда
Водой, так твердым веществом вода,
И уступила рыхлая темница.
Так у дворца порой народ стеснится:
Монархиню узреть — завидна честь,
В толпе и горностаю не пролезть;
Но крикнут: «Расступись!» — и вот уж место есть.
Он выпростал наружу две руки —
И расщепились руки-корешки
На пальцы — крохотней, чем у дитяти;[779]
Пошевелил затекшею ногой
Чуть-чуть — сперва одной, потом другой,
Как лежебока на своей кровати.
Он с первых дней был волосат — и кстати:
Была ему дана двойная власть
В делах любви[780] (и благо, и напасть) —
Плодами разжигать, гасить листами страсть.
Немой, он обладал подобьем рта,[781]
Подобьем глаз, ушей и живота,
И новых стран владетель и воитель,
Стоял, увенчан лиственным венком
С плодами ярко-красными на нем,
Как стоя погребенный победитель
В могиле. Такова была обитель
Души, что ныне обреталась тут —
В сем корне мандрагоровом приют
Найдя; не зря его, как панацею, чтут.
Но не любви теперь он жертвой стал:
Младенец Евин по ночам не спал,
Не просыхал от слез ни на минутку;[782]
И Ева, зная свойства многих трав,
Решила, мандрагору отыскав,
Отваром корня исцелить малютку.
Такую с нами Рок играет шутку:
Кто благ, тот умирает в цвете лет,[783]
Сорняк же, от которого лишь вред,
Переживает всех — ему и горя нет.
И так душа, пробыв три дня подряд
В подземной тьме, где звезды не горят,
Летит на волю, жмурясь с непривычки;[784]
Но провиденья жесткая рука
Вновь: цап! — ее хватает за бока
И заключает в беленьком яичке,
Доверив хлопотливой маме-птичке
Сидеть над гнездышком, пока отец
Приносит мух, и ждать, когда птенец
Проклюнет скорлупу и выйдет наконец.
И вот на свет явился Воробей;[785]
На нем еще, как зубки у детей,
Мучительно прорезывались перья;
В пушку каком-то, хлипок, некрасив,
Голодный клюв свой жалобно раскрыв
И черным глазом, полным недоверья,
Косясь вокруг, он пискнул: мол, теперь я
Хочу поесть! Отец взмахнул крылом
И кинулся сквозь ветки напролом 
