Я рад в проливах встретить свой закат,[1719]
Вспять по волнам вернуться не дано,
Как связан запад на любой из карт
С востоком (я ведь — карты полотно), —
Так смерть и воскресенье суть одно.
Мой дом — он там, где Тихий океан?
Восток роскошный? Иерусалим?
Брег Магеллана?[1720] Гибралтар? Аньян?[1721]
Я поплыву туда путем прямым,
Где обитали Хам, Яфет и Сим.[1722]
Голгофа[1723] — там, где рай шумел земной,
Распятье — где Адам сорвал свой плод...
Так два Адама встретились[1724] со мной:
От первого — на лбу горячий пот,[1725]
Второй — пусть кровью душу мне спасет...[1726]
Прими меня — в сей красной пелене,[1727]
Нимб, вместо терний, дай мне обрести.[1728]
Как пастырю, внимали люди мне,
Теперь, моя душа, сама вмести:
«Бог низвергает, чтобы вознести!..»[1729]
ГИМН БОГУ-ОТЦУ[1730]
Простишь ли грех, в котором я зачат?[1731] —
Он тоже мой, хоть до меня свершен, —
И те грехи, что я творил стократ
И днесь творю, печалью сокрушен?
Простил?..[1732] И все ж я в большем виноват.
И не прощен!
Простишь ли грех, которым те грешат,
Кто мною был когда-то совращен?[1733]
И грех, что я отринул год назад,
Хоть был десятки лет им обольщен, —
Простил?.. И все ж я в большем виноват,
И не прощен!
Мой грех — сомненье:[1734] в час, когда призвать
Меня решишь, я буду ли спасен?
Клянись, что Сын твой будет мне сиять
В мой смертный миг, как днесь сияет Он!
Раз Ты поклялся, я не виноват,
И я прощен!..
ЛАТИНСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ[1735] И ПЕРЕВОДЫ
АВТОРУ
Хукеру в длинной защите нет нужды. Толстенная книга —
О, трепещи, супостат! — весом одним защитит.
АВТОРУ
Жозеф, ты здесь подвизался лет исчисленье поправить.
Зря только ратуешь — ведь церковь, закон, сам монарх
Не навели в исчисленье порядка.[1738] Твоя же заслуга
В том, что не сделал сложней ты исчисление лет.
ЛЮБЕЗНЕЙШЕМУ И ДОСТОЙНЕЙШЕМУ БЕНУ ДЖОНСОНУ НА «ВОЛЬПОНЕ»[1739]
Если б отблеск твоей, о бард, лампады
Пал на книги мужей весьма ученых
И премудрых в делах земли и неба,
В нас бы сразу рассудок прояснился.
Но их держат веков паучьи сети...
Так никто никогда не вторил древним,
Чтобы древним, как ты, искусно вторить.
Тки, вития, словес осенью пряжу!
Им в рожденье даны, как масть, седины,
Ибо книгам жить в детстве не пристало —
Стариками родятся сразу книги,
Дать которым бессмертье ты задумал.
Равный древним в труде и даре слова,
Превзошел ты сей век и век грядущий.
Так прими же дары пороков наших.
В них отцов мы затмили и потомков. 
