МОЛИТВА II
О милосерднейший Боже, ведущий нас путями, лишь Тебе ведомыми, разве не напоминаешь Ты мне первым же приступом сей болезни о том, что я смертен, и не возвещаешь течением хвори сей, что смерть моя близка, — Господи, не только пробудивший тем меня, но призывающий к Себе, все глубже ввергая в пучины страдания; совлекши с меня моего человека ветхого, Ты облекаешь меня Собой[69]; притупив мои чувства телесные, да не трогают их более плотские радости и праздные развлечения мира сего, Ты, будто на оселке, отточил и обострил мои чувства духовные, дабы мог я сознавать Присутствие Твое; какими бы путями ни угодно было Тебе, Господи, вести меня через распад тела сего, ускорь путь сей, Господи, но, Боже мой, Боже мой, пусть же ступени, по которым восходит к Тебе душа моя, будут выше, чтобы с каждым шагом я все более приближался к Тебе, покуда не достигну Тебя. Ведь и вкус мой к пище не вовсе исчез, но истончился до того, что алчу я сидеть за столом Давидовым, дабы вкушать и видеть — благ есть Господь[70], и чрево мое не вовсе перестало алкать, но алчет быть насыщенным от вечери Агнца[71], насыщенным вместе со святыми на Небесах, от Стола Твоего, алчет причаститься от сонма святых здесь, на земле; нетверды ноги мои, но тем легче мне пасть на колени и, простершись ниц, взывать к Тебе вновь и вновь. Сердце, крепкое праведностью — жизнь для тела[72]; сердце же, в которое снизошел Ты, к Тебе устремлено будет, стойко пребудет оно в праведности. Вот, нет крепкого места во плоти моей от гнева Твоего[73]. Но снизойди до меня, изъясни мне деяния Свои, пусть падет на меня болезнь, и наказание, но не гнев Твой — и укрепится плоть моя. Нет мира в костях моих от грехов моих[74]; но возьми бремя моих грехов, коими столь неугоден я Тебе, и возложи их на Того, Кто столь Тебе угоден, на Иисуса Христа[75], и обретут кости мои отдохновение; о Господь мой, представший светом пламенным в среде терниев[76], язвящих остриями своими[77], предстань и мне из язв и боли нынешней болезни моей, снизойди до меня, дабы мог я познать Тебя как Господа своего. Сотвори сие, Господи, ради Того, Кто был самим Царем Небесным, ради страданий Того, Кто был увенчан тернием в мире сем.
III. Decubitus sequitur tandem
Больной укладывается в постель
Robert Fludd, De Supernaturali, Naturali, Praeternaturali Et Contranaturali Microcosmi historia... 1619.
Роберт Фладд. О сверхъестественной, естественной, неестественной и противоестественной истории микрокосма, 1619 г.
МЕДИТАЦИЯ III
Нам дарована лишь одна привилегия: превосходя все иные создания, которым отпущено ходить, склонившись долу, Человек сотворен ходить вертикально[78], и тело от природы дано Человеку таким, дабы мог он созерцать Небо. Сама форма тела человеческого исполнена благородства — и помня о том, что оно обязано всем одной лишь душе, тело выплачивает свой долг, неся душу ближе к небу. Взор прочих созданий опущен к земле; что до человека: пусть даже земля может служить ему объектом созерцания, пусть он устремляет помыслы к земному — ведь придет срок, и в землю сойдет он, но судьба его отлична от судьбы прочих тварей, что так и пребудут в мире сем; само тело призывает человека помышлять о месте, которое есть обитель его, — о Небе. Но пусть и принадлежит ему Небо по исконному праву — каково же при том положение человека, хоть и выделен он среди всех созданий? Одного дуновения лихорадки достаточно, чтобы сбить его с ног, лихорадка приходит — и лишает человека царственного достоинства; вот, вчера еще эта глава, увенчанная венцом царственным, гордо высилась, претендуя быть на пять футов ближе к венцу славы, — но натиск лихорадки заставил ее склониться — и ныне, смотрите, пребывает она вровень со стопами. Когда Господь пришел вдохнуть в человека дыхание жизни, Он нашел Адама распростертым на земле[79]; когда Господь приходит вновь, чтобы это дыхание отнять, то, приуготовляя нас к тому, Он укладывает нас на ложе. Найдется ли тюрьма более тесная, чем одр болезни: ведь прикованный к нему во всем подобен узнику, но при том не может сделать и двух шагов! Отшельники, заслонившиеся от мира корой древесной, избрав своим обиталищем деревья полые, отшельники, что воздвигли между собой и миром стены, замуровав свои кельи, тот упрямец, что бочку предпочел иному жилищу[80]: они могли стоять или сидеть, обретая радость в перемене позы. Но ложе болезни — сродни могиле; всякий стон, срывающийся с уст распростертого на нем больного — лишь вариант его эпитафии. Еженощное наше ложе и то подобно могиле: удаляясь ко сну, мы говорим слугам, в котором часу воспрянем ото сна; но здесь, на одре болезни, мы не можем ответить самим себе, когда же восстанем с него, ибо не знаем ни дня, ни недели, ни месяца, когда суждено тому случиться. Здесь глава наша столь же низка, как стопы наши; Глава народа, владыка, разбитый болезнью, покоится столь же низко, как те, кого попирали стопы его; рука, что подписывала помилования, столь слаба, что не может подняться, моля о пощаде; ноги бессильны шевельнуться, словно связали их узами невидимыми, руками невозможно двинуть, будто на них кандалы — и тем верней обездвижены члены, чем незримей путы, стянувшие ноги, и оковы, отяжелившие руки; чем слабее мышцы и сухожилия, источенные болезнью, тем бессильнее над ними воля. Из могилы я могу говорить сквозь камни: говорить голосами друзей моих, теми словами, что в память обо мне диктует им любовь; но пребывая здесь, на ложе болезни, я превратился в собственный Призрак: любой мой жест, любое слово скорее пугают моих ближних, нежели наставляют их; те, кто рядом со мной, осознают, сколь тяжело мое состояние, и страх их растет с каждым мгновением; они почитают меня за мертвеца — но, проснувшись среди ночи, вопрошают, как мое самочувствие, а наутро вновь задают вопрос — как здоровье мое. Жалкое (пусть даже ведомое каждому) положение, несовместимое с человеческим достоинством: мне дано познать, что значит лежать в могиле, недвижно, но не дано познать Воскресения, ибо мне уже не встать с этого ложа.
УВЕЩЕВАНИЕ III
Господи Боже мои, Иисусе Христе, Крепость моя и Спасение, Тебе я внимаю, Тебе: ведь сказал Ты Ученикам, когда они не допускали до Тебя детей неразумных: пустите малых сих и не препятствуйте им приходить ко Мне[81]. Но есть ли кто, более подобный младенцу в его беспомощности, чем я в нынешнем моем состоянии? Пусть не могу я вослед слуге Твоему Иеремии воскликнуть: Господи Боже! я не умею говорить, ибо я еще дитя[82]; но, Господи, я как больной младенец: не могу есть, я как младенец, что еще не встал на ноги: не моту ходить; как же приду я к Тебе? И куда мне прийти? К одру болезни? Я слаб — но притом капризен, как дитя малое: я не могу привстать, но отказываюсь ложиться в постель — разве там обрету Тебя? Всегда ли я был столь беспомощен? Распластанным на ложе предстаю я Тебе, но разве одр болезни — подобающее место для молитвы: или Ты, Господи, обвиняешь меня, подступив ко мне и явив мне все прошлые прегрешения? Но карать за беспутство, уложив грешника на ложе, которое было ложем греха, — не то же ли самое, что повесить несчастного в дверях дома его? Когда упрекаешь нас устами Пророка Твоего, что возлежим на ложах из слоновой кости[83], не Твой ли гнев изливается на нас? и Ты будешь гневаться, доколе с ложа из слоновой кости не перейдем мы на ложе из черного дерева? Давид клялся перед Тобой, что, покуда не воздвигнет дома Тебе, не взойдет на ложе[84]; ибо всходящий на ложе чает обрести покой и напитать силы свои. Но ведь сказал Ты: повергну Иезавель на одр[85], Ты Сам назвал ложе сие ложем скорби, скорби великой: Как же придут они к Тебе, те, кого поверг Ты на одр болезни? Ты пребываешь среди верных Твоих, я же — в одиночестве: но ведь когда слуга сотника лежал дома расслабленный, хозяину его достало сил прийти ко Христу[86]; но больной не может покинуть ложе свое. Ведь и разбитый параличом имел четырех друзей, пребывающих во здравии, чтобы те принесли его ко Христу[87]; но больной не может прийти сам. И теща Петра лежала в горячке, и Христос пришел к ней[88]; она же не могла выйти к нему. Друзья могут перенести меня в обитель Твою, вознося молитвы в собрании верующих; но Ты — Ты Сам должен снизойти ко мне, почтив мою обитель дуновением Духа Святого, наложив на меня Печать Таинств[89]; но когда я повержен на ложе болезни, оно превращается в узилище крепкое, ибо плоть немощная держит меня крепче всяких оков, а тонкие простыни — непреодолимей дверей стальных! Господи! возлюбил я обитель дома Твоего и место жилища славы Твоей[90]; на одре болезни не перестаю твердить: Блаженны живущие в доме Твоем[91], но разве могу сказать: войду в дом Твой[92]; могу сказать: поклонюсь святому храму Твоему в страхе Твоем[93], но могу ли сказать во храме святом: ревность по доме Твоем снедает меня[94], снедает столь же верно, как лихорадка. Разве отказываюсь я посещать службу церковную[95]: будь моя воля, я бы пришел во храм — однако я подобен отлученному[96], ибо мне отказано во входе в дом Твой. Но Господи, Ты Бог в сонме святых[97], и славословие церковное угодно Тебе; зачем же отзываешь меня от служения? будет ли прах в могиле славить Тебя[98]? Вот он я, на пороге могилы, распластан на одре болезни — кто услышит, как я возношу Тебе хвалу? — Дал ли Ты мне разлепить губы, дабы рот мой мог восславить Тебя, — хвала, одна только хвала звучала бы из уст моих? Но есть еще и страх, что удерживает меня, страх, ведомый апостолам, ибо боюсь, проповедуя другим, сам остаться недостойным[99]; пусть Ты низринул меня ниц — но тем самым Ты не отринул меня; призывая меня к Себе, Ты мог выхватить меня за волосы, как Аввакума[100], мог ниспослать колесницу, как Илие[101], и в ней забрать меня от мира сего, но Ты приуготовил мне иной путь — не тем ли путем вел Ты Сына, когда молился Он, пав ниц на землю[102], и был вознесен от земли на кресте — и Распятие Сам назвал вознесением[103], — прежде сошел во Ад, а затем восшел на Небо[104]. Я еще не прошел всех ступеней нисхождения (которые даже не ступени, но промежуточные состояния). Покуда я лежу на одре болезни — но придет завтрашний день, и положат меня на пол, и буду лежать на лице Земли, а днем позже снизойду еще ниже, в могилу, в утробу земную: но покуда Господней волей пребываю, подобно метеору, между Землей и Небом; и не на Небе, ибо тело из персти земной тянет вниз, подобно веригам, — и не в земле, ибо моя небесная душа стремится ввысь. Сказано в Твоем Законе, Господи: если один человек ударит другого, и тот не умрет, но сляжет в постель, то ударивший не будет повинен в смерти; только пусть заплатит за остановку в его работе и даст на лечение его[105]. Меня поразила Твоя длань, Ты вверг меня на ложе, — и если суждено мне встать вновь, то в Тебе я обрету воздаяние, ибо во все дни жизни моей пребудет со мной память об этом недуге, память, которая есть благо; если же суждено телу моему сойти в землю, Ты восхитишь мою душу из этой купели и поставишь ее перед Отцом, и омоешь ее слезами Своими, потом Своим и Кровью[106].
