МОЛИТВА IV
Всемогущий, всеблагий Боже, Ты есть Бог всякой крепости и здоровья[135], ибо без Тебя всякое здоровье — лишь топливо, а всякая крепость телесная — лишь наддувные мехи греха; призри на меня[136], изнемогающего под натиском двух недугов, нуждающегося в двух врачах, коих Ты ниспосылаешь больному: да исцелит один из них тело мое, а другой да уврачует дух. И тот, и другой — да будут мне в помощь, во исполнение заветов Твоих и во славу имени Твоего, да почиет на них Твое благословение, ибо позволено мне Тобою и в том, и другом случае обретать помощь от пастырей человеческих[137]. Даже в Новом Иерусалиме, на Небесах, было Тебе угодно поместить Древо, которое есть древо жизни; и листья дерева — для исцеления народов[138]; сама жизнь пребывает с Тобой там, ибо Ты есть жизнь; недуг же и здоровье, что выпадают нам в юдоли сей, есть лишь орудия Твои. Врачевал Ты Вавилон, но не исцелился тот[139]; Боже, отними у меня упорство сие, отними это своенравие и непокорность — да услышу Дух, говорящий в душе моей, исцели меня, Боже, и буду здрав. И увидел Ефрем болезнь свою, и Иуда — свою рану, и пошел Ефрем к Ассуру, и послал к царю Цареву; но он не может исцелить вас, и не излечит вас от раны[140]. Храни меня, Господи, от тех, кто извращает искусство врачевания и, пользуя душу или тело, прибегает к средствам, что чужды и Церкви Твоей, и природе, какими Ты их создал. Суеверию не возродить здоровье душевное, ворожбе не восстановить крепость телесную: Ты, Господи, один лишь Ты — Владыка над душой и телом. Ты, Господь Триединый — Властитель обоим им, Сын же Твой — Врач, что их пользует и исцеляет: ранами Его мы исцелились, говорит ветхозаветный Пророк[141]; то есть от ран Сына мы обрели исцеление еще до того, как раны сии обагрились кровью под ударами бичей; ныне же, когда то, что воистину претерпел Он, воистину произошло, разве не безмерно увеличилась та сила целебная, что снисходит на меня и коей Он — исток. Есть ли в мире сем какая тварь, которой коснулся бы этот бальзам, а она не исцелилась? Есть ли сосуд столь пустой, что эта кровь не могла бы наполнить его? Ты обещаешь исцелить землю; но тогда лишь, когда обитатели земли той будут молиться, и взыщут лица Твоего[142]. Ты обещаешь исцелить их воды, но, говоришь Ты, болота их и лужи их не сделаются здоровыми[143]: так и возвращение мое ко греху, коли я вновь вернусь к способности грешить, прибавляя к грехам, отягощающим меня, грехи новые, Ты мне не простишь. Боже, исцели землю сиюz слезами раскаяния, исцели воды сии — мои слезы, да не будет в них горечи, да будут чужды они всякой слабости и унынию, и укрепи мою веру в Тебя, да будет она несокрушимой[144]. (Не было болезни неизлечимой или с трудом поддающейся исцелению, что устояла бы перед Ним, и исцелял Он мимоходом.) От Него исходила сила и исцеляла всех[145], множество людей (никто не остался неисцеленным) — Он исцелял их целиком и полностью, как Сам сказал о том[146], так что болезнь более не возвращалась; разве пройдет Вселенский Врач мимо этой обители болезни, пренебрегши посещением страждущего? разве Он не исцелит меня? не восстановит меня здоровым? Господи, я не ищу, что Ты скажешь мне через вестника Твоего, как сказано то было Езекии: Вот, Я исцелю тебя; в третий день пойдешь в дом Господень[147]. Не ищу, что скажешь мне, как Моисею, радевшему о Мариам, когда алкал Моисей ее немедленного исцеления: если бы отец ее плюнул ей в лицо, то не должна ли была бы она стыдиться семь дней? итак пусть будет она в заключении семь дней вне стана, а после опять возвратится[148]: но если угодно Тебе умножить сии семь дней (а семь есть число бесконечности[149]) на число моих грехов (а оно превышает ту бесконечность), если суждено дню этому свести меня во тьму, где пребуду, пока времени больше не будет[150], запечатай во мне духовное здоровье, наложив на меня печать таинств Церкви Твоей, что же до моего здравия телесного, которое преходяще, — да позаботятся о нем, по воле Твоей, те, кто будет мне в помощь в немощах моих, и пусть это будет к вящей славе Твоей и послужит вящим примером для тех, кто блюдет пути Твоих служителей, и обернется для них пользой духовной.
V. Solus adest
Врач остается один при больном
Robert Fludd, Tractatus Secundus De Natura Simla... 1624.
Роберт Фладд, Второй трактат об обезьяньей природе... 1624 г.
МЕДИТАЦИЯ V
Пусть болезнь — сама величайшее из несчастий, но величайшее несчастье, выпадающее нам в болезни, — одиночество[151]; — ибо те, кто мог бы нас поддержать, нас избегают, опасаясь заразы: даже врач, и тот идет к больному с трепетом, перемогая себя. Одиночество — мука, которой не грозят нам и глубины Преисподней. Разве Тот, Кто — Творец всего, разве первейший Его инструмент, Природа, допускают существование пустоты[152]? Разве может нечто быть совершенно пустым? Но что ближе к пребыванию в абсолютной пустоте, чем одиночество, когда ты — один, совершенно один; разве любезно это Природе или Господу? Когда я мертв и тело мое источает заразу — против того есть средство, имя ему — погребение, но я болен, и притом заразен: единственное избавление для окружающих — удалиться и оставить меня в одиночестве. Великие мира сего — у них есть оправдание: они притворствуют, что милосердны, — но сама мысль о посещении больного им отвратительна; есть оправдание и для тех, кто в чистоте сердца хотел бы прийти, но их сдерживает запрет: ведь придя, они могут стать переносчиками заразы, превратиться в орудия болезни. Так больного объявляют вне закона, он отлучен, изгнан; он не только оказывается вне общества с его законами вежества — даже права деятельного милосердия не распространяются на него. Друзьям наскучивает затянувшаяся болезнь, и они мало-помалу покидают больного; но болезнь заразная с самого начала отталкивает их от несчастного. Помыслите только — Сам Господь есть прообраз Общества: Он един, но в Нем — три Лика; разве все проявления Его не свидетельствуют о любви к Обществу и общине. В Небесах есть Ангельские Легионы и Сонмы мучеников — в Доме Том много обителей[153]; на земле же — семьи и города, церкви и коллегии: все они существуют как множества; и как одно не стоит без другого, так Небеса и Небо сольются: Церковь Воинствующая, что жива Святыми своими, станет единой общиной с Церковью Торжествующей; так Христос, пребывая на Земле, не был вне прихода Своего, а пребывая во плоти человеческой, не был вне Своего Храма. И Бог, озирающий все, что Он создал хорошо весьма[154], был близок к тому, чтобы обнаружить изъян в Творении, когда увидел, что не хорошо быть человеку одному — и сотворил ему помощника[155]; такого помощника, что перестал Человек быть один, и увеличилось число его: он получил жену от плоти своей[156], и пребывал в обществе ее. Ангелы же, которые сотворены так, что не умножают и не преумножают род свой, изначально были созданы изобильны числом; то же верно и в отношении звезд; однако все создания, принадлежащие миру дольнему, получили в благословение слова: плодитесь и размножайтесь[157]; ибо, полагаю, нет нужды говорить, что птицы Феникс[158] не существует в мире сем[159]: нет ничего, что существовало бы само по себе, только в своей единичности. Человек, верный Природе, далек от того, чтобы думать, будто есть в мире что-то, существующее как единичное, — было бы неразумием полагать, будто сам этот мир — единственный: каждая планета, каждая звезда — иной мир, подобный сему; разум склоняется к тому, чтобы представить себе не только все множество многоразличных созданий в этом мире, но и множество миров; так что питающие отвращение к одиночеству не одиноки, ибо и Бог, и Природа, и Разум сообща восстают против этого. Ныне человек может прельститься и принести чуме обеты одиночества, ошибочно приняв заразу за религию, — он удаляется от мира, затворяется от людей, никому не делает блага, не общается ни с одной живою душою. Бог оставил нам два Завета, два Распоряжения; но разве сказано в них, что путь к святости пролегает через одиночество и воздержание от какого бы то ни было доброго деяния в этом мире? Это не от Бога, это — приписка к Его Распоряжению, сделанная чужой рукой[160], это не часть Его Заветов, но вписанное между строк кем-то другим. Лишь больной ум мог измыслить такое: ведь больного оставляют в одиночестве лишь тогда, когда болезнь его крайне заразна, — ложе его подобно могиле — нет — хуже могилы, ибо хотя и здесь, и там я равно одинок, в моей постели я это знаю и чувствую, а в могиле — не буду; знаю и то, что, покуда лежу на одре болезни, душа моя пребывает в теле, пораженном заразой, в могиле же — освободится.
УВЕЩЕВАНИЕ V
О Боже мой, Боже, разве оскорбило Сына восклицание Марфы, когда в ответ на слова Его: Брат твой, Лазарь, воскреснет[161], она, сильно скорбевшая об умершем, стала причитать: Знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день[162]? Не ставь же мне в вину, Господи, что вопию к Тебе: ибо Ты благословил и избрал народ Свой, положив ему жить отдельно и между народами не числиться[163] (ибо назначено ему над ними возобладать) и дал народу избранному жить безопасно[164] и не ведать нашествий врагов, что приходят, как саранча, — но ведь и иное сказано Тобой — умолчу ли об этом: Двоим лучше, нежели одному; горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его[165]; но разве иначе с человеком, когда упал он и распростерт на ложе болезни? Праведность бессмертна[166] — мудр был сказавший сие, — однако кто, будучи даже облачен в праведность, равную праведности Сына Божьего, был бы столь бессмертен, чтобы не умереть; ибо даже Тот, Кто был сама праведность, — и Тот познал смерть. Мне ведомо: Сын праведности, Иисус, не бежал одиночества — порой Он Сам алкал уединения[167]; но ведь Он всегда мог призвать к себе более, нежели двенадцать легионов Ангелов[168]; и коли не делал того, то потому лишь, что воистину не был одинок: ибо Я не один, но Я и Отец, пославший Меня[169]. Чего же бояться мне? Лишь одного: что Ты и Сын покинут меня; но я болен, — и болезнь — не превратит ли она меня в изгоя, не отвратит ли от меня друзей, так что исполнятся слова псалмопевца: друзья мои и искренние отступили от язвы моей, и ближние мои стоят вдали[170]. Не должно бояться мне, но одного — боюсь: Ты исчислишь все мои прегрешения с той минуты, когда была мне дарована благодать и я узрел Тебя; могу ли ручаться, что не померкнет обретенное мной понимание, воля и сама память о Тебе, что на смену им не придет упадок духа, что не будет превратно истолковано мое состояние теми, кто видел всю глубину изменений, произошедших во мне. Лишь Твой благословенный и могущественный Сын мог это: Он топтал точило один, и из народов никого не было со Ним[171]; мне же не под силу пройти через страдание сие в одиночку; но с Тобою я не одинок; Ты есть дух, от Тебя снисходящий; не одинок, когда со мною — присутствие Твое: врачи духовные и светские Тобою ниспосылаются; не одинок в присутствии близких моих: те, кого связали со мной узы крови или дружбы, — воистину мои; но если Ты или ниспосланные Тобой или близкие мне покинут меня, я — одинок, и — горе мне, если я одинок. Сам Илия утратил мужество, испив одиночества, и возопил: остался я один[172]; и Марфа роптала, говоря Господу: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить[173]? И мог ли Иеремия начать стенание свое горше, чем сказав: Как одиноко сидит город, некогда многолюдный[174]. Боже, ведь это прокаженные обречены Тобой жить отдельно[175]; но неужели душа моя превратилась в обитель проказы, что я обречен умирать в одиночку — один, оставленный Тобой? Или тело мое покрылось проказой и потому суждено мне умереть в одиночестве? Одному, без тех, кто поддержит меня, кто облегчит состояние мое? Но не оборачивается ли здесь Увещевание сие ропотом? Не следует ли закончить его иначе, вспомнив: Моисею одному было велено приблизиться к Господу[176]? Когда мы одиноки, когда мы всеми покинуты и забыты — мы распахнуты навстречу Богу, Который Один от нас не отступился. Или мне нужно напоминать и приводить в качестве примера, что Бог не подступал к Иакову, покуда не остался тот один, — а найдя его одного вне стана — боролся с ним и повредил состав бедра его[177]? Ибо, покинутый и оставленный друзьями и врачами, человек предстоит Богу, — тогда Бог может подступиться и бороться с этим Иаковом, с этим сознанием, распахнутым навстречу Богу — бороться, чтобы вывихнуть это сознание[178], и через то открыться человеку, который иначе не решается взглянуть на Бога лицом к лицу[179], и видит Его лишь в отражениях, знает о Нем лишь через утешения Его светских и духовных служителей, через установления церковные[180]? Но сказано: верный друг — врачевство для жизни, и боящиеся Господа найдут его[181]. И вот Бог является мне в облике врача, который есть верный друг мне.
