Виновница того,
Что я тебя обидел: за себя
Тебя я принял и учил, любя.
Исправь пером, не обессудь,
Мой грех; а спросит кто-нибудь,
Что я поставлю в образец уму, —
Твои стихи прочту в ответ ему!
ЭПИКУРЕЕЦ[626]
Пусть вино краснеет в чашах,
Роз венки — на кудрях наших![627]
Радуйтесь — веселье зыбко,
Как вина и роз улыбка!
Кто в венке из роз — тот смейся
Над златым венцом Гигеса![628]
День сей — наш: чего страшиться?
День сей — наш, и он вершится!
Так насладимся же им сами,
Пока побыть он хочет с нами!
Отгоним суету, тревоги:
Днем завтрашним — владеют боги!
Эндрю Марвелл{14}
МОЕМУ БЛАГОРОДНОМУ ДРУГУ МИСТЕРУ РИЧАРДУ ЛАВЛЕЙСУ НА КНИГУ ЕГО СТИХОВ[629]
С тех давних пор, как с музой вы сдружились,
Век выродился, нравы изменились.[630]
На каждом — духа общего печать:
Заразы времени не избежать!
Когда-то не было пути иного
К признанию, чем искреннее слово.
Был тот хвалим, кто не жалел похвал,
Кто не венчался лавром, а венчал.
Честь оказать считалось делом чести.
Но простодушье кануло без вести.
Увы, теперь другие времена,
В умах кипит гражданская война;
Признанье, славу добывают с бою,
Возвышен тот, кто всех сравнял с землею.
И каждый свежий цвет, и каждый плод
Завистливая гусеница жрет.
Я вижу этой саранчи скопленье,
Идущей на поэта в наступленье:
Пиявок, слухоловок и слепней,
Бумажных крыс, ночных нетопырей,
Злых цензоров, впивающихся в книгу,[631]
Как бы ища преступную интригу
В любой строке, — язвительных судей,
Что всякой консистории[632] лютей.
Всю желчь свою и злобу языкасту
Они обрушат на твою «Лукасту».
Забьет тревогу бдительный зоил:
Мол, ты свободу слова извратил.
Другой, глядишь, потребует ареста
Для книги, а певца — вернуть на место,[633]
Зане со шпагой пел он красоту[634]
И подписал петицию не ту.
Но лишь прекрасный пол о том узнает,
Что Лавлейсу опасность угрожает,
Их Лавлейсу, кумиру и певцу,
Таланту лучшему и храбрецу,
Сжимавшему так яро меч железный,
Так нежно — ручку женщины прелестной,[635] —
Они в атаку бросятся без лат
И своего поэта защитят.
А самая прекрасная меж ними,
Решив, что сам я — заодно с другими,
В меня вонзила взгляд острей клинка 
